— Тейлор! — голос папы доносился будто бы издалека.
«Я пообещала себе, что больше не позволю шпане одержать верх, — подумала я. — Что остановлю этих монстров».
Но эта мысль сейчас казалась не к месту, была ложью.
Нет, сейчас взяло верх более простое чувство: жажда мести. И не более того.
Мисс Ополчение подняла оружие и наставила его на меня. Я всё ещё сидела с опущенной головой, руки были по-прежнему прикованы к столу передо мной. Отец тряс меня, но попасть в такую цель было несложно.
Мои насекомые не нападали на неё. Не трогали отца или мистера Калле, который вжался в угол, стараясь держаться от меня как можно дальше.
Мисс Ополчение не стала стрелять. Её оружие с грохотом упало на пол.
— Тейлор! — позвала она, будто бы так она могла достучаться до меня. — Я не собираюсь стрелять, но ты должна остановиться!
— Не обещание. Не клятва. Не заклинание и не проклятие, — мой голос звучал настолько спокойно, что его, вполне возможно, даже не было слышно за криками Тагга. — Неизбежность. Кажется, так она выразилась? Я говорила им. Предупреждала.
Александрия в подземной части здания все ещё задыхалась, тонула в стрекозах, пауках и тараканах, забивших её лёгкие. Она взмыла в воздух, пробила крышу и осыпала подоспевших на помощь Стражей обломками. Всё равно они не знали, как ей помочь.
В считанные мгновения она уже была вне зоны действия моей силы — слишком высоко в воздухе. Не думаю, что это уже что-либо значило.
А Тагг… Тагг, спотыкаясь, двигался ко мне, рыча что-то неразборчивое. Он жевал и плевался в безнадёжной попытке избавиться от насекомых во рту. Его язык наверняка уже распух. А скоро должен подействовать и яд чёрных вдов.
Он попытался оттолкнуть моего отца, но тот не позволил ему, закрывая меня своим телом.
Тагг пнул его с такой силой, что сбил с ног. Директор всё ещё кричал, уже практически ослепнув. Он схватил меня за волосы и впечатал головой в стол.
В глазах вспыхнуло, слёзы потекли рекой, словно наконец прорвало дамбу.
Ослепнув, извиваясь от боли и всё ещё пытаясь убрать с себя насекомых, Тагг умудрился удерживать меня, пока сотрудники СКП не ворвались внутрь. У них были дротики наподобие тех, что носила Призрачный Сталкер, один из них вонзили мне в шею.
У меня промелькнула мысль, что они только что подписали Таггу смертный приговор. Моя сила будет работать, даже когда я без сознания. В последние мгновения я могла отозвать свой приказ.
Я этого не сделала.
А потом была лишь темнота. Забвение. Жалкое подобие смерти.
22.05
«Брошена».
Слово появилось в сознании даже быстрее, чем я полностью пришла в себя. Словно мой мозг осознал эту концепцию раньше, чем половина его вообще очнулась.
Моего отца рядом не было. Как и адвоката. Неудивительно. Я сорвалась, ударила в полную силу без видимого оправдания своим действиям. Для них, особенно для папы, я наверняка выглядела чудовищем.
Справедливо, учитывая, что я им когда-то была. И всё ещё оставалась. Теперь с меня этот ярлык, наверное, уже не снять.
Мысли разбредались. Голова болела. Я попыталась сосредоточиться на насекомых.
И обнаружила, что почти весь мой рой исчез. Осталось в лучшем случае несколько сотен насекомых. Когда меня вырубили, все они выполняли последний отданный им приказ. В этом я была уверена. Что меня удивило, так это прочие действия, которые сейчас выполняли мои подопечные.
Они рассредоточились и сканировали окружающее пространство, неся огромные потери от дронов Крутыша. Я могла объяснить их поведение, предположив, что они активно искали последние цели, на которые я их направила. Кроме того, я могла представить что, до того, как транквилизаторы начали действовать, подсознательно хотела проверить окружение на наличие угроз и оценить поле боя. Странно, чертовски нецелесообразно, но объяснимо.
Но то, что пока я была в отключке, насекомые потратили время на создание нитей из паутины? Это было необычно, это выделялось из общей картины. В любой отдельный момент я привыкла приказывать им заниматься этим в фоновом режиме, но с чего бы я могла делать это во сне? Я была вполне уверена, что этот приказ я не отдавала, и это оставляло только три возможных объяснения. Либо моё подсознание пожелало этого, пока я спала, либо так захотел мой пассажир. Пугающе.
Больше всего пугала третья возможность — отсутствие чёткой границы между моим подсознанием и пассажиром.
Я села, и меня передёрнуло от боли, когда синяки и порезы дали о себе знать, а застонав и поморщившись, я почувствовала, что у меня разбито лицо. Кожа была рассечена до крови, о чём говорила влажная корка.