Люди толпились, собирались в кучки и группы. Их внимание привлёк фургон новостной службы.
Команда журналистов была окружена народом.
— … уже знают, — говорил журналист. — Люди склонны предполагать самое худшее.
— Уходите! — крикнул кто-то.
— Вырубай камеру и вали отсюда!
Журналист, высокий блондин с широкой челюстью, лишь улыбнулся.
— А вот теперь я почти уверен, что вам, ребята, есть что скрывать.
— Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое, — сказала Шарлотта.
— Не получится, — сказал журналист. — Уже поднялась шумиха. Люди захотят узнать всё, что только можно. Даже если я уйду, всё равно придут другие.
— Им мы скажем то же самое, что сказали вам, — ответила она. Приближался Форрест, прокладывая путь сквозь толпу. — Что мы целый день работали или учились в школе, что все присутствующие трудятся для восстановления города, что мы устали и не хотим сейчас никаких скандалов.
— Много работаете? — переспросил журналист. — Что, если я предложу двести баксов тому, кто поделится наиболее полной информацией?
— А что, если мы скажем тебе пойти нахуй, — ответил Форрест, прежде чем кто-либо успел согласиться на сделку.
— Мир хочет знать. Какова она на самом деле? — спросил журналист. — Двести баксов и интервью на камеру. Если вы её любите, неужели вы не хотите, чтобы люди по всей Америке услышали о ней что-то хорошее? Это лучшая поддержка, которую вы сможете ей оказать. А если ненавидите, ну, всё может быть и наоборот, а?
— Вы исказите наши слова, — сказал Форрест. — Смонтируете так, чтобы показать только выбранные куски.
— Это было бы нечестно. Мы на двенадцатом канале так не работаем.
— Нет, — сказал Форрест. — Я думаю, что вы заинтересованы только в том, что поднимет вам рейтинги и просмотры. Думаю, вы будете тут шататься несколько часов, будете брать интервью у кого попало, а потом оставите только самые противоречивые и яркие высказывания. Единственный способ не плясать под вашу дудку — никому и рта не раскрывать.
При последних словах он повысил голос.
— Вот значит как? — спросил журналист. — Триста долларов. Это ведь… наверное плата за два или три дня работ, с учётом вашей зарплаты?
Форрест не ответил.
— Ну ладно, — сказал журналист. — Но нам же не запрещено тут сидеть, верно? И если вдруг кто-нибудь решит, что он хотел бы заработать немножко наличных…
— С их стороны это будет крайне глупо, — сказал Форрест. — Цены на недвижимость скоро взлетят, а у нас тут всё устроено так, что участвующие в работах зарабатывают себе дом или долю в доме на набережной.
— И вы говорите, что это не имеет никакого отношения к тому, что вы работали на суперзлодейку?
— Я не говорю вообще ничего, — сказал Форрест. — Кроме того, что цифры несопоставимы. Три сотни долларов сейчас или доля в собственности, которая в скором времени будет стоить миллионы?
— Люди предприимчивы, — сказал журналист, улыбнувшись. — А я могу быть незаметным. Народ должен знать, кто его защищает.
Он развернулся, подошёл к пассажирской двери фургона, затем сделал паузу.
— Мы припаркуемся на пляже. Если понадобится, мы сможем замазать ваши лица на видео.
У них ушло десять минут на то, чтобы упаковать камеру и убраться. Само собой, они поехали на пляж. Шарлотта видела, как фары подсвечивают песок. Затем они погасли, и фургон стал фактически невидим.
— Дозорные, — сказал Форрест. — Разбейтесь по сменам. Мы не дадим им ничего.
— Ты хочешь защитить Рой? — спросил кто-то из толпы.
— Я работал на неё, — ответил Форрест. — Почти все из вас это знают. Я думаю, что в какой-то степени я работаю на неё даже сейчас, когда её нет. Многие из нас ей обязаны.
— Она навлекла на нас столько же бед, от скольких и защитила, — сказал человек. Шарлотта увидела, что это был высокий мужчина, который, брея голову, скрывал отступающую линию волос и лысину на макушке. Сейчас её покрывала только короткая щетина.
— Она сделала возможным восстановление, Скотт.
— Все восстанавливаются. У нас была небольшая фора, вот и всё. По-твоему, оно того стоило? Из-за неё сюда пришёл Манекен. Из-за неё сюда пришла Ожог. Или ты не в курсе?
Форрест сложил руки.
Скотт сказал:
— У меня свояченица работает на СКП. Носит форму. Она говорит, что Бойня номер Девять была тут только потому, что занималась вербовкой. Выбрали себе кучку людей по всему городу, пытались их завербовать, и Рой была среди них. Так что это она виновата, что тут люди погибли. А её помощь? Наверное, из чувства вины.
— Этого мы знать не можем, — сказал Форрест.