— Ага, — ответила она, и он понял, что завладел её вниманием.
— Это страх вопросов без ответа. Если я сражусь с ним, смогу ли я победить? Как он собирается атаковать? Кто он и что он?
— А второй вид?
— Страх известного. Реальности. Если я сражусь с ним, то проиграю. Я знаю его, и я дрожу в его присутствии. Я знаю, что он со мной сделает, и знаю, что это будет боль худшая из возможных.
Бакуда не ответила.
— Я обнаружил, что первый страх слаб. Он разрушается. Заканчивается в тот момент, когда на вопросы даны ответы, когда кто-то окажет поддержку. Но второй? Этот страх питает сам себя. Это болезнь, и когда с ней борешься и проигрываешь, она становится только сильнее. Местные знают меня. Тех, кого я хочу взять в банду, я беру. Моё влияние растёт, мои враги знают, что лучше не вставать у меня на пути, потому что я не оставлю их безнаказанными.
— Но «Азиатские Плохие Парни?»
— Это напоминание моим врагам о том, что я делал раньше, и о том, что могу повторить.
Бакуда нахмурилась.
— Я сражался со многими бандами, многими группировками. У некоторых были люди с силами, у некоторых нет. Некоторых я нанял. Демон Ли один из таких. Остальных я убил.
— И герои не остановили тебя?
— Герои считают меня обоюдоострым мечом. Они боятся меня. Они знают, на что я способен, в требующих этого ситуациях, они знают, что моя группа слишком сильна, чтобы её можно было победить. Пока я жду. Они оставят меня в покое, потому что всё, что они видят, это войну с другими преступниками, я же набираю силу и создаю репутацию.
— А то что ты, полукровка, завербовал меня — полукровку и собрал банду из дохреналиона разных рас — совершенно не фрейдистская штука, и ни капельки не связана ни с какими детскими обидами.
— Так и есть, — прорычал Лун.
Бакуда улыбнулась:
— И что случится дальше?
— У меня есть враги, — продолжил Лун. — Те, кто оскорбили меня, те, кто одержали верх.
— Как Левиафан?
Лун покачал головой:
— Левиафана я победил, если вообще его можно назвать врагом. Это сила природы. Нет. Я говорю про других врагов, про обиды старые и новые. Я уничтожу каждого их них, по очереди, и затем я буду править.
Женщина в костюме. Янбань.
— Как мелочно. И ты хочешь, чтобы я тебе помогла?
— Ты поможешь, — ответил Лун. — Потому что мыслишь также, как и я. Насчёт силы и страха.
Бакуда села на краешек дивана. Две шлюшки отодвинулись от неё.
— Ладно, — улыбнулась она. — Я твоя.
* * *
14-го июля, 2011
— …и в этом вся суть, — сказала Амелия.
Лун наблюдал, как по мере обдумывания идеи, меняется выражение лица Учителя. Он казался таким заурядным, таким невзрачным. Однако, судя по гуляющим сплетням, до того как герои сфабриковали против него обвинения, он был одним из наиболее выдающихся преступных гениев.
— Возможно, я неверно объяснила, — продолжила Амелия. — То, как работает моя сила. Это трудно передать. Но мне кажется, я во всём разобралась.
— Я понимаю, что для тебя всё звучит разумно, — сказал Учитель. — Но остальным из нас, кто не воспринимает эти дающие силы сущности, трудно найти аргументы в поддержку этой идеи.
Амелия нахмурилась.
Учитель покачал головой:
— В твоих рассуждениях имеются пробелы. Что насчёт Губителей?
— Я не понимаю, как они укладываются в эту картину, — признала она.
— Эволюционное развитие вперёд?
— Нет, — покачала головой Амелия.
— Значит, деградация?
— Нет. По крайней мере, я так не думаю. Нечто совершенно другое.
— Честно говоря, — сказал Учитель, — не знаю, на что стоит надеяться: на то, что ты права, или что ты ошибаешься.
— И то, и другое, — сказала Амелия. — Всё плохо, но по крайней мере, мы знаем, насколько плохо.
— И до тех пор, пока нас отсюда не выпустят, мы ничего не можем по этому поводу предпринять, — сказал Учитель.
Амелия нахмурилась. Она села на кровать Маркиза, сложив локти на коленях. От движения пластик заскрипел. Татуировщик, работавший над её руками, раздобыл пластиковые листы от упаковок еды, которую спускали в шахту, простерилизовал их и прикрепил сверху татуировок. Под ними свежие рисунки и раздражённая кожа вокруг них казались размытыми.
Панацея пожаловалась на глупость подобных действий, ведь она не могла заболеть, однако у мастера были правила и условия, и Маркиз сказал ей выполнять их.
— Ну что же, — произнёс Маркиз. — Это пища для размышлений. С учётом того, насколько всё серьёзно, я бы предложил попытку побега, но мы все знаем, чем это закончится.