— И посреди всего этого нужно ещё попытаться найти время на себя, — сказала я.
— Пожертвовать свободным временем нисколько не жалко, — сказал Отступник. — Потом это, конечно, аукнется, но ты почти не испытываешь сожалений. Свободное время лучше потратить на подготовку. На разработку новых технологий, стратегий, настройку оборудования…
— Плетение костюмов, заготовку шёлковых нитей... — добавила я.
Отступник кивнул.
— Мне кажется, я нечаянно подставила Мисс Ополчение, — сказала я.
Отступник покачал головой.
— Она прирождённый лидер. Не то что я.
— Возможно, это ей помогает, — сказала я. — Но она всё равно сейчас в таком положении, когда ей приходится беспокоиться насчёт всего, расставлять приоритеты и чем-то жертвовать, и я не знаю, хотела ли она этого.
— Она справится, — сказал Отступник, словно поставив точку в разговоре.
Я не могла сказать, была ли это уверенность в своей коллеге или он просто не особенно переживал за неё. Мисс Ополчение заменила его на посту главы команды. Не затаил ли он обиду?
Мы остановились в конце коридора, и охранники встали у пульта управления, с которого открывали двери. Чтобы выпустить заключённого, нужно было пройти определённые процедуры, и это занимало время.
Я видела заключённых в камерах возле ворот. Они таращились на меня. Для всех, кто имел что-то против суперзлодеев, я была злодеем, и, соответственно, героем для тех, кто имел что-то против «копов». Предательница. Убийца. Та, кто прикончила одну из сильнейших героинь планеты, ту, кто десятилетиями, снова и снова, сражалась за спасение этого мира. Убийца, которая, возможно, обрекла нас всех на погибель.
Я была уверена, что другие заключённые всё ещё пытались понять, как ко мне относиться. Когда мы шли в столовую или в библиотеку, никто со мной не заговаривал и не подходил. Слова, напечатанные на моей робе, должно быть, отпугивали обычных людей.
Судья счёл нужным назначить меня в тюрьму строгого режима, находящуюся в крыле учреждения общего режима. Если исходить из правил и принимать всё во внимание, это был шаг назад. Прежде всего, меня судили как взрослую, тюрьма для несовершеннолетних была исключена. Слишком много преступлений на моём счету. Очевидно, меня посчитали слишком опасной для тюрьмы общего режима, но СКП попросило о снисхождении, и это был компромисс, к которому они пришли.
Насколько я могла судить, здесь было всё, чего можно было ожидать от тюрьмы общего режима — пульты открывания и закрывания дверей камер, и куда бы мы ни отправились, постоянный надзор и сопровождение. Единственное отличие состояло в особом упоре на различные «программы». Нас пытались реабилитировать, чтобы мы нашли работу, получили образование и лечение. Всё это в обязательном порядке.
Я уже начала учёбу. Теперь, когда Отступник был здесь, мне дадут добро и на другие проекты. Как я надеялась.
Начальница тюрьмы ожидала нас в распределителе, помещении со скамьями, где мы ожидали размещения по камерам. Она не соответствовала моим представлениям о том, каким должен быть начальник тюрьмы. Скорее она напоминала строгую учительницу. Она была пожилой, около шестидесяти лет, если не больше, прямая, как доска, и такая же тощая. Её седеющие волосы были заплетены в короткую косичку, которая не доходила даже до плеч. Она была крепкой в таком коренастом, жёстком смысле, в каком были крепкими старые актёры, игравшие в ковбойских вестернах, только она была женщиной.
— Здравствуй, Тейлор Эберт, сказала она.
— Здравствуйте, Мэм.
— Пока ты снаружи, все правила моей тюрьмы продолжают действовать. И ты это знаешь.
— Да, мэм.
— Я знаю, что вы, кейпы, просто притягиваете к себе неприятности. Если во время твоего выхода вдруг возникнет стычка и дойдёт до того, что тебе придётся выбирать — отбиваться или получить удар ножом, я ожидаю, что ты выберешь удар ножом и затем поблагодаришь напавшего, тебе ясно?
— Да, мэм.
— Тем не менее, я надеюсь, что ты не пострадаешь. Убежать от неприятностей будет лучше, если только это не будет побег. Попытка побега — это худшее, что ты можешь сделать, и она завершится неудачей.