Один из отрядов СКП уже закончил, и его сменял следующий. Мужчины и женщины, атлетичные в результате постоянных тренировок, в похожей одежде, на спинах курток логотип СКП. Оружие на поясе даже не во время активной службы.
Они официально улыбались и приветствовали директора, выходя наружу.
Стражи тоже собирались уходить. Сенека видел как машины СКП и одна без опознавательных знаков забирают Финта и Рулетку от края здания, присоединяясь к другим отъезжающим машинам. Внутри подростки снимут маски, их оставят в каком-нибудь непримечательном месте, где их встретят родители или откуда они доберутся домой сами. Дальше у них свободное время. Зубр оставалась на базе до позднего вечера. Тоже куча дел.
Расписание и патрули. Сенека вернулся в кабинет чтобы всё распределить.
Достаточно составить план и распределить время. Помощник позвонит всем кому надо и убедится что все смогут прибыть когда нужно, так что можно по сути сделать больше за то же время. Начни он раньше, и смог бы успеть домой к ужину.
Ну да, конечно.
Он выписал основы. Время до работы, время до дома. В обед вряд ли получится заняться чем-то кроме общения с людьми или отдыха. Основные дела.
Маршруты патрулей. Стражи, как правило, патрулируют вместе с кем-то из Протектората. Хороший подход, по крайней мере здесь и сейчас. Как только их распределить? На кого повесить Финта?
Столько решений.
Когда он закончил, Зубр тоже собиралась уходить.
Он надел тяжёлый плащ с эмблемой СКП на нагрудном кармане, шарф и собрал вещи в наплечную сумку.
Анкоридж. Город перед ним был холодным, мокрым, плоским, не особо интересным, но с гораздо большим количеством деревьев, чем он ожидал от Аляски, с парками и невероятного вида горами вдалеке. Город выглядел так как будто его расплющило, с низкими коренастыми строениями и широкими улицами.
Он вернулся домой. У входа его встречали крошечные красные огоньки камер наружного наблюдения. Хотя бы их уже поставили. Хорошо.
Телевизор работал тихо. Адель и Винни, его жена и дочь, лежали на диване в гостинной. На маленьком кофейном столике стояла коробка из-под пиццы.
Жена не стала вставать. Винни в полусне, положив голову на мамино плечо.
— Слишком устала чтобы готовить, — прошептала Адель, — Прости, она остыла.
— У нас у всех был тяжёлый день. Рано поднялись, летели, только сейчас можем отдохнуть. Холодная пицца — отлично.
Он взял два куска.
Адель осторожно приподнялась, и он вытащил из-под неё подушку, устроился на краю дивана, а она прислонилась к нему.
— Извини что задержался. Столько всего надо было сделать.
— Эй, это я тебя подговорила! Я знала, что будет непросто, но я тебя поддерживаю, а Винни в восторге от того что ты работаешь с супергероями.
Винни пробормотала что-то и заворочалась. Услышала своё имя.
— Пап?
— Привет, медвежонок. Как день прошёл?
— Нормально. Получилось часик стрельбой из лука позаниматься.
— Не слишком холодно?
На это ответила Адель:
— У нас амбар на краю участка. Там пусто, он защищает от ветра с дождём, так что она может стрелять из одного края в другой.
— Мм-хмм, — пробормотала уже почти снова уснувшая Винни.
Сенека доел остывшую пиццу и пару часов смотрел c семьёй второсортный фильм, что шёл по телевизору. Это напомнило ему, как в институтском общежитии они обнимались с Адель, стараясь не замечать соседа, вышедшего в соседнюю комнату. Воспоминание согревало и успокаивало, пусть и не давало того заряда энергии, на который он надеялся.
— Милый? — толчок плечом.
Сенека открыл глаза, поняв что засыпал.
— Во сколько ты собираешься вставать?
— Настолько рано, насколько возможно, — ответил он. — Завтра мы начинаем.
23.02
С самого нашего прибытия команда Лас-Вегаса излучала недовольство всеми доступными способами. Сложенные на груди руки, уклончивые взгляды. Даже то, как они стояли — у нас на пути, чтобы было ясно, что они не согласны с тем, что происходит, но всё же недостаточно близко, чтобы быть в одной с нами группе.
На этот раз проблема была не во мне.
Сатирик, или сокращённо Сатир, носил шлем, которому была придана форма козлиной головы с пастью, растянутой в вечной ухмылке. Я могла представить, как в другое время его глаза горели лукавством, а подведённые брови в отверстиях маски озорливо изгибались. Но сегодня был не такой день. У него были круги под глазами, и смотрел он озлобленно. Вместе с улыбкой его маски, это создавало… я не хотела сказать «безумный вид», но именно эти слова первыми приходили на ум.