Я смотрела на него и мне вспомнился Толкач. Некогда злодей-неудачник, метамфетаминщик и наркоторговец, позднее глава безнравственных и анархичных Барыг. Сначала мне было сложно сказать, почему. Казалось, они были совершенно непохожи. Поведение, статус в обществе, внешность или цели: ничего общего.
Вокруг него кружились люди. Мужчины и женщины двадцати с чем-то лет, подносившие стаканчики с кофе и ткань, образцы работ и документы. При всей своей тучности, Гленн двигался быстро. Он глотнул кофе, отдал его помощнице, которая его принесла, и отослал её, дав указания или разъяснения. Женщинам и мужчинам с образцами было сказано разложить всё на его рабочем столе, сам же он принялся рассматривать экшн-фигурки в дневном свете из окна. Его пухлые, почти как у младенца, ручки схватили фигурку за конечность. Он с силой затряс её, и толпа его приспешников отшатнулась от неожиданных взмахов. Рука фигурки отломилась, и игрушка полетела в сторону. Кто-то поднял её и вернул обратно в группу.
— Идите скорее, — сказал Гленн, — скажите им, чтобы починили и отлили другой прототип для запуска в серию. Это же игрушки, они попадут к детям и коллекционерам. Их будут покупать фанаты. Как будет смотреться, если их первая ассоциация с Эзотериком — стоящая на полке сломанная игрушка? Смотреться будет как будто он хлипкий!
Фигурщики убежали, а Гленн подошёл к своему столу, где лежали фигурки. Я подошла ближе, чувствуя себя среди всего этого не в своей тарелке, и едва не врезалась в другую входящую группу, что стремилась заполнить пустоту, образовавшуюся после предыдущей.
— Шелкопряд, подойди! Посмотри и скажи, что думаешь.
Я направилась к столу, и стоявшая вокруг группа расступилась, дав мне пройти. Не могу сказать, почему, но мне казалось, что они сделали это из-за Гленна, а не из-за меня.
Тяжелые папки с работами были открыты, внутри были постеры с различными героями Протектората — лидерами новых команд. Изображения были стилизованы, на фоне бледных разводов акварели были нанесены практически эскизные изображения героев. Но маски, шеи и плечи, эмблемы героев и их знаковые орудия были показаны в гиперреалистичной манере. Шевалье, Изморозь и Экзальт, на фоне серого, синего и жёлтого, соответственно. Под ними, похоже, были другие и плакаты.
— Они хороши, — сказала я.
— Говно! — парировал Гленн. Он постучал пальцем по разводам желтой и красной акварели рядом с кончиком пушкомеча Шевалье. — Худшее впечатление, которое мы можем оставить, это что у нас творится бардак, а именно об этом такие пятна на заднем плане и говорят!
— Я бы купила, — сказала я, — если бы не была кейпом. Ведь на самом деле бардак. Не представляю, как вы убедите простых людей, что это не так.
Гленн вздохнул:
— Мы так сейчас уйдём в гипотезы и философию. Это не дело!
Он повернулся к одной из художниц:
— Что-нибудь чище и опрятнее. И не изображайте Изморозь сбоку. Если она не хочет постобработку, то должна признать, что её талия — не для постеров.
Люди с постерами исчезли, сбежав от Гленна.
Я воспользовалась возможностью:
— Я хотела поговорить с вами…
— Одну минуту, — отмахнулся от меня Гленн и повернулся в группе, которая только что подошла. — Интервью?
— Хорошее, — сказал молодой человек, протягивая распечатку. — Шевалье представительный, но в другом ключе, нежели прежние лидеры. Подходит атмосфере «Нового Протектората», каким вы его изображаете.
— Ну конечно, подходит, — сказал Гленн. Он просмотрел документ, перевернул страницу. — Я всё строил вокруг него. Хороший выбор интервью. Очень хороший.
«Толкач», — снова подумала я. Толкач, создавший структуру, которая вращалась вокруг него. На его орбиту попадали люди со сходным мышлением. Несмотря на отталкивающую внешность и сквернословие, Толкач обладал харизмой. Люди шли за ним. Гленн не отталкивал, но он раздражал.
Возможно, это было вызвано их харизмой. Возможно, обыкновенным врождённым нарциссизмом, который убеждал их, что они были центром вселенной, и чему не мешали даже чёрные от мета зубы Толкача или тучность Гленна. Не все подпадали под действие этой иллюзии, но то, что эти двое были окружены слабовольными овечками, придавало им облик, заставляющий других признавать их. У Толкача были развращённые бездомные, наркоманы и головорезы. У Гленна были толпы студентов колледжа, рассчитывающие на карьеру в маркетинге, рекламе или отделе общественных связей СКП.
Хотя, возможно, я была несправедлива к Гленну Чемберсу, из-за того, что злилась. Может быть, он не был настолько плох.