Наконец-то у нас появилась возможность поговорить, но мне было нечего сказать. Молчание ранило меня больше, чем любые осуждения и оскорбления.
— Я не знаю, как сказать это красиво, — сказала я. Мне пришлось замолчать, поскольку я заметила поблизости героя, который направил в мою сторону камеру. Без разницы, я всё равно это скажу. — Но вы, ребята, очень много для меня значите. Мне жаль, что я не говорила этого раньше, но я не хотела, чтобы вы раньше времени догадались. В каком-то смысле вы — моя семья. Как бы жалко это не прозвучало, но я люблю вас, ребята.
Говоря это, я перевела взгляд от Мрака к Рейчел и к Сплетнице.
— Леееесби! — протянула Чертёнок. Кукла и Рапира раздражённо посмотрели на неё.
Неожиданно для себя, я улыбнулась:
— Иди нахуй!
— Ты что, специально пытаешься добиться, чтобы кто-то умер? — спросил Регент. — Сказать кому-то, что ты его любишь, и подчистить все хвосты? Это верный приговор.
— По правилам, она теперь должна умереть сама, — сказала Сплетница.
— Не говори так, — тихо сказал Мрак.
Чуть более серьёзно, Сплетница сказала:
— Давай сегодня не умирать, хорошо, Рой?
— Шелкопряд, — поправила я.
— Рой, — сказала она. — Здесь, сегодня, ты — Рой. Считай, что это на удачу. И не умирать! Я скажу это столько раз, сколько потребуется, чтобы до тебя дошло.
Я слегка покачала головой.
— Не умирать. К вам это тоже относится.
— Как мне кажется, — сказала Чертёнок, — она размякла. Причём реально быстро. Стала сопливой и розовой.
— Да ещё и другой костюм, — прибавил Регент. — Белый, светло-серый, младенческо-голубой…
— Электрик, — сказала я, улыбаясь, и спрыгнула с головы модуля, замедлив падение при помощи реактивного ранца. Понизив голос, чтобы меня никто не услышал, я ткнула Регента в грудь:
— Идите нахуй, ребята. Я так же крута как раньше. Подталкиваю детишек к наркоте, душу десятилеток, заталкиваю насекомых в глотки союзникам…
— Убиваю Александрию… — вставил Регент.
— Эээ… — запнулась я и почувствовала, как ёкнуло сердце. Я вдруг внезапно осознала, что, возможно, многие кейпы вокруг втайне винят меня.
— Придурок, — сказала Сплетница Регенту.
Я сложила руки и, несмотря на летнюю жару, ощутила холод.
— Возможно, сегодня мы поплатимся за это.
— Я думаю, что мы и без того в жопе, — сказала Сплетница. — Но не переживай. Мы сможем…
Она резко повернула голову. Тихо и с необычайно сильным чувством она матернулась себе под нос:
— Пиздец. Он вылез.
Через секунду корабли одинаковыми голосами, несинхронно — не потому, что в программах Дракон была какая-то ошибка, а из-за расстояний между разбросанными по полю модулями и связанным с этим запаздыванием звука — заговорили хором:
— Бегемот появился на поверхности. Как можно скорее возвращайтесь в свои корабли. Оборудование доставят, пока мы будем следовать к месту. Оставшихся на земле, возможно, никто не будет забирать.
—Увидимся на поле боя, — сказал Мрак.
— Увидимся, — ответила я и ощутила нарастающее беспокойство. Я почти надеялась, что этот бой он пропустит. У него не очень получалось справляться, когда дело доходило до встречи с настоящими чудовищами.
Я прикусила язык и запустила летательный ранец.
— Сейчас не время сдерживаться! — произнёс Регент. Я увидела, что он следил за героем, всё ещё направлявшим на меня телефон с камерой. Регент повернулся ко мне, протянул руки и наигранным голосом воскликнул: — Ты знаешь, что мы тебя тоже любим!
Он попытался заключить меня в объятия, но я сорвалась с места и едва успела вылететь за пределы его досягаемости.
Вот же засранец!
Он сразу же вернул себе обычный, отстранённый вид, и чуть развязной походкой шагнул к остальным. Потом небрежно и насмешливо махнул мне рукой. Я изменила курс и приземлилась на голову корабля подо мной.
— Просто помни, — крикнула Сплетница. — Сегодня ты официально Рой. Не будь героем. Во всей этой херне не будет смысла, если ты сделаешь что-нибудь храброе и погибнешь.
— Не уверена на счёт этого, — сказала я. — Насчёт Рой, а не на счёт того, чтобы погибнуть.
Герои быстро расходились по кораблям. Времени осталось немного. Так много нужно было сказать, но… блядь.
— Рейчел, — сказала я.
Она взглянула на меня, её глаза были почти скрыты за волосами. Я увидела в выражении её лица глубокую боль.
— То письмо, оно очень мне помогло. Все ваши письма многое значат для меня, кроме письма Чертёнка. Но твоё особенно.