Он держал в руках Бегемота, и отпустил Губителя, бросил его с высоты сотни метров, затем ударил падающего врага лучом золотого света, словно пригвождая к земле.
Между ними вспыхнули молнии Бегемота, поразили Сына, но герой даже не дёрнулся. Он снова ударил Губителя, и на этот раз луч света не исчезал. Сейчас, когда практически все здания были разрушены, ничто не заслоняло вид, кроме клубов дыма и пыли, но даже их было недостаточно, чтобы скрыть свет.
Повторный толчок сотряс город, усмиряя пылевые бури, достигая собравшихся героев в виде сильного порыва разгорячённого воздуха. Несмотря на то, что луч не был направлен вверх, облака дыма и пыли вокруг Сына на глазах становились меньше.
Шевалье смотрел, не отрываясь и не моргая, и запоздало начал считать, сколько секунд прошло.
Одна, две, три, четыре…
Бегемот испустил ударную волну, но она была остановлена светом. Подавлена.
…восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать…
Силуэт Бегемота забился, когда Губитель попытался вырваться из-под потока света, но Сын повернул луч, удерживая его на цели.
…шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать одна…
Свет потух. Бегемота не было. Лишь груда пыли вздымалась над землёй на пределе их видимости.
Сын нырнул за ним, небрежно вздымая землю.
И снова Сын поднялся над разрушенным ландшафтом города.
И снова он держал в руках Бегемота. Ещё тоньше, чем скелет. С точки наблюдения Шевалье, Губитель казался человечком из палочек.
Вот только на этот раз движение сопроводила вспышка золотого света, и Сын разорвал Губителя на две части. Ноги отделились от таза двумя отдельными кусками, и Сын уничтожил их ещё одним импульсом золотого света. Порыв ветра, достигший героев, на этот раз был холодным.
На краю зрения Шевалье из храма выходили люди. Он не уделял им внимания. Если он видел то, что он думал он видел, то ни за что не отведёт взгляда.
Бегемот ударил лапой сияющего героя, и ударная волна помогла ему вырваться из хватки Сына. Герой полетел за ним в сверкающей сфере из света, а Бегемот направил своё падение, создавая в воздухе взрывы, пытаясь подобраться к собравшейся толпе.
Эйдолон остановил его фиолетовым силовым полем, протянувшимся через всё небо. Твёрдое препятствие, остановившее движение Бегемота до полной неподвижности, в воздухе на высоте тридцати метров. Единственная невредимая лапа царапнула край.
Сын последовал за ним с новым столбом света, и силовое поле мгновенно было разрушено. Бегемот врезался в дорогу, в трёх кварталах от собравшихся у храма героев.
Губитель засветился, и на этот свет невозможно было смотреть.
С одного взгляда было понятно, что он делал. Последнее проявление злобы. Превращал себя в бомбу.
С одного из вертолётов излился поток тьмы, закрывая улицу, где лежал Бегемот. Через мгновение Губитель был полностью сокрыт.
Сын испустил ещё один луч, и тьма была уничтожена, сметена.
Силуэт Губителя мигнул и рассыпался. Не было взрыва, не было разрушений ландшафта. Только очищающий свет.
Луч исчез, но его эффект остался в воздухе, отменяя шум, останавливая ветер.
Сначала неуверенно, затем всё громче толпа начала ликование. Крик победы издавал каждый, у кого хватало дыхания.
В окрестности вернулись звуки, останавливающий эффект света Сына спадал, и Шевалье закрыл глаза, прислушиваясь. На фоне шума вертолётов, отдалённых пожаров, за криками и возгласами обороняющихся кейпов, ему казалось, что он слышит, как вместе с ними ликует весь мир.
Интерлюдия 24.y (Последствия)
— Неплохая повязка. Хорошо наложили, — врачу пришлось повысить голос, чтобы её услышали за шумом вертолётных винтов. Она была в возрасте, а её светлые волосы обладали таким оттенком, что было трудно сказать — то ли они светлы от природы, то ли от седины. Её лицо было напряжено и обеспокоено.
Вантон молча кивнул.
— Как это произошло? — спросила его врач.
— Падающие обломки, — сказал Тектон с другой стороны кабины.
Врач кивнула.
— Оставим как есть. Боль терпимая?
— Лекарства помогают, — ответил Вантон. — Чувствую себя, как во сне. Сейчас проснусь, а ничего этого не было.
— Всё это было, — сказал Тектон.
— Почему никто больше не радуется и не ликует?
— Все устали до усрачки, — сказала Грация.
Она сидела рядом с Оковой, которая избавилась от верхней части брони, прикрыв себя ради приличия тонким слоем почти жидкого металла. Медсестра занималась её рукой.