— Очень устали, — подтвердил Голем. — Господи, у меня всё тело болит, а ведь по мне даже не попал ни один прямой удар.
— Ударные волны и рёв могли нанести внутренние повреждения, — сказала врач. — Вам всем следует пройти КТ и МРТ. Дай знать, если почувствуешь острую боль.
— Я думаю, дело скорее в том, что я никогда в жизни столько не бегал, — сказал Голем.
— Завтра будет хуже, — заметила Грация.
— Блин.
Врач снова повернулась к Вантону.
— Когда вернёмся в больницу, ещё раз проверим отсутствие обломков кости. Всё сделано наспех, велика вероятность, что понадобится операция.
— Я… моя рука, — произнёс невпопад Вантон.
— Мне очень жаль, — ответила врач.
— Нет, это будто… Мне должно быть плохо, но я себя так не чувствую. Может быть, это лекарства, но я ощущаю такой подъём, как будто никогда так не радовался тому, что я жив. Я просто окрылён.
— Возможно, ты в шоке, — заметила врач.
— Мы все в шоке, — сказал Тектон.
Все, кто был в вертолёте, выразили согласие.
— А есть кто-нибудь ещё, кто немножко встревожен? — спросила Окова.
— Встревожен? — уточнила доктор.
Окова помотала головой и не стала отвечать. Казалось, всё её внимание сосредоточилось на том, как врач перебинтовывала ей руку.
Вместо неё решил ответить Тектон.
— Я, кажется, понимаю, о чём говорит Окова. Трудно поверить в то, что его больше нет. Это типа как тебе пять лет, и в первый раз появляется Левиафан, и родителям приходится объяснять, что из-за этих чудовищ умерла куча народу, и никто не может понять почему.
— Ага, — сказала Окова. — И что дальше? Левиафан или Симург? Мы убьём их? Не дадим им буйствовать, или что там они ещё собираются делать? Я не могу себе даже представить, что мы сможем их одолеть, что мы выложимся по полной ради того, чтобы снова появился Сын и снова дрался так же как сегодня, убил их, и всё наконец стало нормально.
— Ты только что получила силы, едва ли месяц прошёл, и уже такая мрачная? — спросил Вантон.
— Я уже давно расхлёбывала последствия атаки Губителя, — ответила Окова.
Она упёрла взгляд в пол, а её лицо приняло болезненное выражение, поскольку врач срезала с её плеча обожжённый лоскут кожи. Шрам напоминал вырезанную в её коже снежинку, красную и воспалённую. Казалось, что её рука непроизвольно дрожит.
— Тревожиться — это нормально, — сказал Тектон. Он махнул рукой в сторону Шелкопряд, — Шелкопряд так и сказала. У них крайне мерзкая привычка поднимать ставки, как в самих битвах с ними, так и в целом. Бегемот стал слишком предсказуем, и тогда начал появляться Левиафан. Мы научились организовывать оборону, стали подтягивать на сражение весь остальной мир, и вот приходит Симург.
— И теперь, когда одного мы убили, как именно они снова поднимут ставки? — спросила Грация.
— Это вопрос, — сказал Тектон. — Но это то, над чем будут ломать головы люди всей земли. Положись на них. Не надо взваливать на свои плечи весь мир. Мы сражались, и вы, ребята, устроили неплохое представление.
— Я могла бы сделать больше, — сказала Окова.
— Ты новенькая. Неопытная, и не в плохом смысле. Для тех, кто впервые участвовал в подобном, вы вполне справились. Ты, Голем, Сплав, вы все стояли рядом плечом к плечу с бывалыми героями, и вы успешно сражались, несмотря на то, что совсем ещё новички. Вам совершенно нечего стыдиться, это понятно?
Окова не стала отвечать.
— Понятно? — переспросил Тектон.
— Когда на Гавайях погибла моя семья, я дала себе обещание. Вот почему я пришла. Я не думаю, что сделала достаточно, чтобы считать, что обещание выполнено.
— Всегда будет следующий раз, — сказал Тектон.
— Ты так говоришь, как будто это хорошо, — сказал Вантон.
— Ага, — пробормотала Грация, — Вот же блядь, всё ведь ещё не закончилось, верно?
— Верно, — сказал Тектон. — Но перед следующим разом у нас есть время. Пусть беспокоятся те люди, которые за это отвечают. Мы сделали всё что смогли. А теперь мы отдыхаем. И празднуем, потому что мы это заслужили. Нам нужно время залечить раны.
В ответ на взгляды, обращённые в его сторону, Вантон помахал своим обрубком руки:
— Придётся привыкать. Одеваться, принимать пищу…
Он двинул культю в сторону коленей, потряс ею вверх и вниз.
Окова взглянула и, раздражённо крякнув, отвела глаза.
— …писа́ть, — закончил Вантон, дурашливо улыбаясь.
— Наверное, у тебя ужасный почерк, — сказал Голем.
Тут и там среди группы раздались смешки. Даже медсестра, занимавшаяся Оковой, улыбнулась.
— Мы хорошо поработали, — сказал Тектон. — И многие люди это оценят. Но остальные увидят всё плохое, что было в Нью-Дели, и начнут показывать на нас пальцем. Будьте готовы, если попадёте под прицел.