Все чикагские Стражи закивали.
Тектон показал взглядом на Шелкопряд и снова повернулся к команде.
— Что думаете?
— И ты ещё спрашиваешь? — спросила Грация.
— Поначалу ты была не в восторге от этой идеи, — ответил Тектон.
— И всё ещё нет, не на сто процентов. Но какие бы ни были у меня сомнения, тут всё и дураку понятно.
— Точняк, — сказал Вантон.
— Голем? — спросил Тектон, — а ты вообще с ней об этом разговаривал?
— Я малость очкую, — сказал парень, — ну, я имею в виду…
Он посмотрел на врача.
— Всё, что будет здесь сказано, останется в секрете, — сказал Тектон.
— Ну, учитывая моё прошлое, учитывая людей, с которыми я раньше был связан, до того, как попасть к вам, я думаю, у неё со мной могут быть счёты. Они жили в одном городе. Я не знаю, что там конкретно происходило. Но что, если кто-нибудь из них сделал что-то Шелкопряд или её друзьям? Не злопамятна ли она?
— Судя по тому, что, скорее всего, происходило в Броктон-Бей, я так не думаю, — сказал Вантон. — Как только у неё появлялась причина держать на кого-нибудь обиду, тот не жил слишком долго.
Голем нахмурился.
— Ты ни капли не помог, Вантон, — сказал Тектон, — и не вполне честен по отношению к Шелкопряд.
— Я страдаю, Тек, — сказал Вантон, растягивая слова, превращая их в стон.
Тектон покачал головой и повернулся к Голему.
— Скажи ей. Объясни всё, расскажи, что вы из одного города, что ты не разделяешь идеологию своей семьи.
— Имя должно сказать само за себя, — ответил Голем.
Тектон кивнул, глубоко вдохнул, затем выдохнул. Уровень адреналина снижался, а вместе с этим накатывало изнеможение.
Он взглянул на Шелкопряд, которая сидела на дальнем конце скамьи. Девушка из её старой команды настояла на том, чтобы остаться с ней на обратном пути, прихватив с собой небольшой выводок собак. Через две минуты после взлёта они уже спали. Первой заснула Шелкопряд, положив голову на плечо подруги. Та уснула следующей, держа на коленях одну из собак, остальные спали под скамьёй.
— Поговорим с начальством, — сказал Тектон, — займёмся тем, чтобы взять Шелкопряд в команду.
* * *
Как это делалось?
— Дверь мне, — сказал Притворщик.
Полоска света скользнула по земле в проулке, достигнув метра в ширину. После этого она стала расти вверх, пока не образовался портал двухметровой высоты. На другой стороне был длинный белый коридор.
Он осторожно ступил внутрь ногами, которые принадлежали не ему.
— Притворщик.
Он вошёл внутрь и обернулся.
— Сатир.
— Ты не обязан идти с ними, — сказал Сатирик.
— Мне кажется, что сегодня я доказал обратное.
— А как же всё, над чем мы работали? Всё, к чему мы стремились?
— Я поговорил с кое-какими могущественными людьми. С теми, которые стоят за кулисами событий, о которых мы едва слышали, — ответил Притворщик. — Это нельзя даже сравнивать с тем, над чем мы работали в Вегасе. То были совсем мелочи.
— Я бы так не сказал. Что было настолько важно, чтобы ты сбежал?
Притворщик нахмурился, выражение его лица было наполовину скрыто шлемом.
— Мне ты можешь сказать. Ты же знаешь, что я умею хранить секреты. Или ты о Губителях? Мне кажется, сегодня стало понятно, что они могут разобраться с Губителями и сами, — сказал Сатир.
— Это важнее. Важнее, чем Губители, — ответил Притворщик. — Конец света.
Сатирик вздохнул.
— Ну конечно.
— Я помогу тебе с некоторыми мелкими вещами. У нас есть ресурсы, и, возможно, вы, парни, нам ещё пригодитесь.
— Похоже на план, — сказал Сатир. Он подошёл к Притворщику и протянул руку.
Притворщик осторожно пожал её, опасаясь высвободить полную силу Александрии.
Сатир задержал его руку в своей.
— Как гласит поговорка — женись на своём лучшем друге, а теперь, когда ты женщина…
Притворщик хохотнул, и выдернул руку.
— Ты опять за своё? Мне кажется, там имеется в виду нечто другое.
— Она теперь окончательно твоя?
— Смерть мозга. У неё диковинное тело: не стареет, не растут волосы, не растут ногти. Раны не заживают и не расширяются. Она красилась для того, чтобы выглядеть старше, чтобы сбивать людей с толку. Лишь только мозг оставался податливым, адаптируемым. Да и то, большая его часть затвердела, чтобы обеспечить защиту, а эти функции мозга были переложены на её агента.
Сатир без стеснения изучал новое тело товарища. Его взгляд остановился на лбе Притворщика.
— Понятно. И эта пластичность сделала мозг уязвимым.