Она фыркнула.
— Ага, именно, — сказала я и вновь взглянула на остальных. Директор больше не участвовал в обсуждении. Он смотрел в монитор, но не похоже было, что он наблюдает именно за нашим разговором.
В любом случае, мне стоило закругляться.
— Что можно сказать про них? Они тоже не на твоей стороне. Раньше они отпускали таких, как ты, на свободу в надежде, что вы поможете им позже. Что же теперь? У них больше нет причин быть снисходительными. Никто не станет тебе помогать, и мне кажется, ты будешь удивлена упорством, с которым они будут пытаться тебя наказать.
— Я ни хрена не сделала. У меня сила появилась едва ли месяц назад.
— Ты работала с Тормашкой. Со Смотрящим. Дело не в тебе, дело в них. В том, чтобы досадить Тормашке: отобрать у него свежеприобретённый ресурс, забрать у него удобства, заставить сомневаться, не собираешься ли ты заключить сделку.
— Ещё чего, блядь. Я нормальная. Ни слова не скажу.
— Вполне возможно, — сказала я. — Но давай я скажу тебе кое-что как человек, который был на твоём месте. Не стоит тебе продолжать этот путь. Герои будут тебя преследовать, а злодеи никогда не будут тебе доверять. Сказать честно? Мне всё равно, останешься ты злодеем или станешь героем. Но быть злодеем и работать с людьми типа Тормашки? Оно того не стоит. Что бы ты ни получила, заплатишь ты всегда больше.
— Если я предам всех и уйду, мне пиздец.
— Присоединяйся к Стражам, — предложила я.
И вдруг вспомнила свою первую ночь в костюме и разговор с Оружейником.
Твою мать, я что, стала такой же? Реализую свои планы, предлагая возможности, которыми она точно не воспользуется, склоняя её к действиям, которые приведут к достижению моих эгоистичных целей?
У меня по коже пробежали мурашки. Эта мысль беспокоила меня значительно больше, чем издевательский смешок Подколки.
— Или будь подонком, но таким подонком, который помогает спасти мир, — добавила я.
Она закатила глаза.
— Мы или они, Подколка, — сказала я. — Либо ты спасаешь мир, либо стоишь у нас на пути. Если ты помогаешь, мы бьём вполсилы, обвинения снимаются, да что угодно. Если мешаешь, что ж, каждая ночь может быть такой, как сегодня.
Она нахмурилась.
— Это всё.
— Охуенно. Ты просто хочешь, чтобы я присоединилась к твоей бывшей команде.
— Я предлагаю тебе внимательно обдумать все варианты. Удели, блядь, внимание тому, что делаешь. Жалею, что я этого не делала. Это всё. Если вдруг захочешь связаться со мной — эта возможность всегда открыта. Я смогу, при необходимости, подключить свои связи.
— Поняла, — ответила она, ссутулившись, словно признавая поражение. Она посмотрела на меня, и я заметила оттенок неуверенности в её взгляде. — Шелкопряд?
— Да?
— Можно спросить у тебя кое-что личное?
— Да, конечно.
Она открыла рот, потом закрыла. Засунула руки в карманы, потом посмотрела в окно допросной, которое было наполовину закрыто жалюзями.
Наконец, она заговорила:
— Будь добра, пожалуйста, пожалуйста, иди в жопу. Глубоко и надолго.
Я вздохнула и рассеяла рой.
Когда директор подошел, я ощутила, как мои волосы встают дыбом. Рядом с ним я всегда чувствовала себя немного неуверенно. Он походил не на генералов или солдат, с которыми я привыкла иметь дело в СКП, а на классического политика. Отличалась даже внешность: ямочки на щеках, стильно уложенные русые волосы и костюм с иголочки. Его поведение, язык тела, всё излучало дружелюбие. Но взгляд оставался холодным, по крайней мере, когда он смотрел на меня. Особенно сейчас.
Он видел рой в комнате для допросов. Я знала это.
Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга. Я ожидала, что он заговорит первым, но он молчал.
— Спасибо, — сказала я. — Что позволили действовать.
— Это не моя заслуга.
— Вы могли бы всё усложнить.
— Препятствия не принесли бы пользы, только вред, — ответил он. — Мне по-прежнему нужно руководить двумя командами и спецподразделением полиции.
— Да уж, — хмыкнула я.
— Подколка, она контактна?
Я покачала головой, но добавила:
— Возможно. Возможно, что-то изменится.
— Подростки часто невероятно упрямы, — сказал директор. — Как и злодеи. А злодеи-подростки? Что тут скажешь?
Произнося это, он пристально, не мигая смотрел мне в глаза. У меня не осталось сомнений насчёт того, о ком он говорит.
— Полагаю, вы правы, — ответила я.
— Думаю, заслугу по задержанию Тормашки, запишут сегодня не в одно резюме, — сказал он. — Было бы неудобно приписывать все почести тебе.