Когда по лестнице с другой стороны веранды поднялся Отступник, я всё ещё собиралась.
— Вот это вид, — заметил он.
Я обернулась и взглянула на курортный городок. Пламя ещё не потухло, но уже стало меньше. Всё было выжжено дотла.
Почти всё. Остались одна или две вещи. Вероятно, солнце погаснет значительно раньше, чем исчезнут они.
— Оборудование Пиротехника? — спросила я, пытаясь отвлечь себя от этой мысли.
— И кое-что Дракона. Готова идти?
— Готова, — ответила я, взяла файлы и отдала их рукам реактивного ранца, которые закрепили их за спиной. У меня в руках осталась только книга.
Отступник пошёл к месту приземления корабля вместе со мной. Его костюм был усилен и увеличен, так что сейчас он был почти на полметра выше, чем в тот раз, когда мы впервые встретились. Широкие «пальцы» по бокам ботинок помогали ему не терять равновесие, а пальцы перчаток оканчивались когтями и были чуть длиннее естественной длины ладони. Его копьё тоже стало длиннее, оба конца этого оружия были набиты огромным количеством устройств.
На предплечьях, плечах и коленях были закреплены панели около метра длиной похожие на узкие щиты. На каждой выгравированы узоры в виде крыльев, а на передних — голова дракона с открытой пастью, в которой был виден красный свет. Крылья Отступника — система больше и сложнее моего реактивного ранца — служили не столько для полёта, сколько для того, чтобы сделать его движения точнее и мощнее. С другой стороны, я весила около шестидесяти килограмм при росте в метр восемьдесят, а он со всей этой бронёй весил, должно быть, под три центнера
Я видела, как в этом костюме он сражался с Губителями, видела, как он двигался быстрее любого кейпа лишённого сил, дающих прибавку в скорости, и как копьё и панели покрывались вращающимся пропеллерами с наношипами, которые прорезали семьдесят-восемьдесят процентов плоти Губителя, пока не утыкались в материал настолько плотный, что даже они были бессильны.
Впрочем, тогда он пользовался другим оружием.
Я немного завидовала тому, что он мог сражаться с такими противниками. Во многом мы были похожи, но в этом кардинально отличались. Что бы ни произошло, я никогда не смогу по-настоящему вступить в бой с Губителем. Мне приходилось полагаться на других. Лучшее, что я могла — это координация.
— Как только ты или одна из твоих команд допустит промашку, всё выйдет из-под контроля.
— Я не облажаюсь.
— Облажаешься. Или один из твоих подчинённых облажается. Ты хороша, но мы не можем учесть абсолютно всё. Рано или поздно что-то пойдёт не так. Чем позже это случится, тем лучше.
— Ага, — отозвалась я.
— Чем больше пройдёт времени, тем ближе мы будем к Джеку, тем больше сможем собрать информации и тем больше будет шансов разобраться с происходящим. Над этим делом работает много умных и знающих людей, но и задача очень сложна. Мы подпустим Голема поближе, зачистим всё, что сможем, оставшееся попытаемся сдержать, а потом разделаемся с Джеком.
Я кивнула.
— Но мы не хотим бездействовать и ждать, когда люди в опасности, а тем более, когда в любую секунду Джек может провзаимодействовать с критичным человеком. Вызвать особый триггер, сказать неуместную вещь не тому человеку…
— Нужно найти золотую середину. Я верю в то, что ты справишься.
— Надеюсь, я смогу, — ответила я.
В последние месяцы мы пересекались всё меньше и меньше, и даже когда говорили, то коротко и по существу. Но мы и не были особенно общительными людьми, не получали удовольствия от пустой болтовни. Мы могли быть находчивы, когда обстоятельства нас к тому принуждали, но могли и запинаться, говорить что-то невпопад или оставлять неправильное впечатление.
Мне нравилось, что наши отношения оставались сугубо деловыми, нравилось, что их ничто не усложняло. Мы обходились без спасибо и пожалуйста. Мы оба знали ставки, мыслили одинаково, и оба делали то, что считали необходимым, чтобы разгрести это дерьмо.
— Я поговорил с Элкотт, — сказал он.
Я глубоко вдохнула, выдохнула.
— Что она сказала?
— Числа не сильно изменились. Наши шансы упали, но не существенно, что даёт основание для многих предположений.
— Хорошо.
— Вероятность конца света — девяносто три и восемь десятых процента, — сказал Отступник.
От уровня восемьдесят три и четыре десятых процента? И это он называет «несущественно»?
— Она сделала весьма полезную для нас вещь: построила график изменения вероятности от времени. Когда цифры перестали меняться, она стала отмечать вероятность не два, а только один раз в день. Восемьдесят три и четыре десятых процента на момент начала кризиса в Броктон-Бей, когда Девятка пыталась испытать и завербовать новых членов команды.