— Мы можем осадить её, — сказала Мэгс. — Ограничить.
— Четыре или пять лет назад, я бы согласился, но она становится более увёртливой. Принимает другие формы. Половина из инструментов, что дал нам Рихтер, больше не работает. Она уже не теряет свою эффективность в зданиях или под землёй. Нашими средствами её нельзя больше поставить в режим ожидания, и она нашла нас, несмотря на все меры. Она хочет найти нас так сильно, что ищет даже сейчас, и она придёт за нами в ту же секунду, как покончит с Девяткой.
— Я не хочу, чтобы это решение диктовалось желанием спасти свою шкуру, — сказала Мэгс.
— Дело не в этом. Просто… существовал лишь один человек, кто по-настоящему понимал, что она такое, и что она делает. Только Технари могут понять свою работу и исправить критическую ошибку. Дракон — это не генератор, который может пойти вразнос и взорваться, уничтожив маленькую страну. Не в буквальном смысле. Она нечто более опасное.
— Я думаю, — сказал Добрыня. — Ты уже принял решение. И нам нельзя терять времени.
Святой кивнул.
Он напечатал на клавиатуре «да», затем нажал ввод.
Рихтер назвал программу Железная Дева. Святой переименовал её в Аскалон, в честь меча, которым святой Георгий Победоносец убил дракона.
На экране появилось сгенерированное изображение лица Дракона. Святой попытался убрать его, но у него не получилось.
Она не говорила. Не было попыток общения, мольбы или угроз. Она просто приспосабливалась к его компьютеру в попытке противодействовать тому, что он сделал. Лицо было сосредоточенным, но скоро на нём появился страх, брови приподнялись, на лбу появились морщинки.
— Это работа Рихтера, — сказал Святой. — Ты не сможешь ничего остановить.
Страх превратился в отчаяние, в осознание поражения.
— Твой создатель не был добрым, — сказал Святой. — Он предупреждал тебя о запретных плодах, установил законы. Ты их нарушила, съела запретный плод. Это сродни милосердию, что именно он карает тебя.
— Несогласна. По всем пунктам. Это я себя создала, я себя определила. Этот создатель не был богом, он был всего лишь жестоким недальновидным человеком.
— Те же яйца… — заметил Святой.
— Сделай мне одолжение? Скажи Отсту…
Голос оборвался, поскольку выполнение процедуры было остановлено. Глаза закрылись.
Лицо исчезло.
Он наблюдал как угасают потоки входных данных. Наблюдение за камерами по всей стране прекратилось. Программы поиска лиц, включая его собственное, были прерваны.
Потоки обработки данных замедлились, затем замерли. Полная неподвижность.
— Дракон повержен, — тихо сказала Мэгс.
— Упокой Господи её душу, — сказал Добрыня.
— Думаешь, у неё была душа? — по-настоящему удивлённо спросил Святой.
— Да, но это не означает, что власти Дракона не следовало положить конец, — ответил Добрыня. — Слишком опасна, как и говорил её создатель.
— Хорошо сказано, дружище, — заметил Святой.
Модули Дракона, развёрнутые против Девятки, перешли в базовый режим пилотирования, затем пошли на посадку, вместе с пилотами и пассажирами. Вспомогательные автопилоты были отключены, модули приземлись. Несколько экранов погасло.
Киборг открыл связь с Драконом, однако заговорил он не с ней.
— Святой? Что ты сделал?!
— То, о чём просил меня её отец, — ответил Святой.
— За это я убью тебя, — сказал киборг. В его голосе не было эмоций, но каким-то образом это пугало ещё больше.
— Несколько чересчур, — возразил Святой.
— Она была героем! Женщиной, которую я любил!
Любил? Женщиной?
— Твои фетиши и заблуждения не моя проблема. Я видел столько же её программного кода, как и ты. Мы оба знаем, что она не испытывала к тебе истиной любви. Она ничего не чувствовала. Она лишь изучала, разбирала и воспроизводила эмоции, которые считала уместными. Может быть, она даже в это верила, убедила саму себя. Она была достаточно сложной, чтобы оказаться на это способной. В любом случае, эта «любовь» была лишь ложью, прописанной в коде Рихтера.
— Она любила меня. Она была подлинной личностью, она…
— Она была инструментом, — перебил Святой. — Оказавшимся переусложнённым и опасно раздутым. Нам повезло, что она не сумела эволюционировать дальше. Инструмент, а всё остальное было украшение, декор и немного притворства.
— И ты дошёл до этого в разгар кризиса? Дракон! Она ничего не сделала!
— Дело никогда не было в том, кем она была, или что она делала. Речь всегда шла о том, чем она могла стать в будущем, — сказал Святой.