Он видел её краем глаза: она сидела на корпусе компьютера, уткнувшись взглядом в пол. Как и всегда, её движения были не такими, как у всех остальных. Прямо сейчас она была совершенно неподвижна, и, если бы не насекомые и редкие движения головой, когда она словно осматривала мёртвых, он подумал бы, что она отключилась, как отключается механизм, из которого вынули батарею.
Должно быть, она пересчитывала трупы, оценивала, кто остался жив, планировала и пересматривала прогнозы на предстоящую битву. Вполне возможно. Даже вероятно.
Думала ли Шелкопряд об Астер? О том, что она, либо наведя пистолет и нажав на спусковой крючок, либо отдав приказ Рапире или Фестиваль, убила маленького ребёнка?
Шелкопряд была из тех, с кем трудно иметь дело.
С Тейлор это было не настолько явно.
Если бы дело было только в этом, он волновался бы не так сильно.
Но была и другая возможность, которая сильно его беспокоила. Что, если он откроется перед ними, а никто не выразит соболезнований вообще? Что, если они приняли гибель этих людей как цену выполнения задания, как необходимость, вызванную критическими обстоятельствами?
Что, если он проявит чувства, а никто из его союзников не выразит сочувствия?
Кейден была для него как мать. Тео подозревал, что, если бы не игра Джека, она никогда не стала бы о нём так заботиться. Он не был настолько важен для неё. В отличие от Астер. Да и на второе место он претендовать не мог, там была её «миссия», какой бы туманной она ни стала за последние годы. Он не был уверен, что получил бы даже третье место.
Он пытался убедить себя, что находился на четвёртом или пятом.
И всё же она была рядом. Она заботилась о нём. Когда это требовалось, заступалась перед отцом. Между ними бывали моменты душевной близости, как в то утро, когда они смотрели вместе телевизор, и какой-то кейп заявил, что меньше всего ему нравится сражаться с Технарями, и они с Кейден засмеялись, потому что она со своей группой столкнулась с Элитом всего за неделю до этого.
В сущности, глупости. Ерунда. Но глупые, ерундовые вещи имели иногда самое большое значение.
У него никогда не было друзей до того, как у него появились силы. Даже сейчас он гадал: если бы он их встретил в какой-нибудь параллельной вселенной, в которой не существовало бы суперспособностей, стали бы они его настоящими друзьями?
Настолько часто испытывая одиночество, Тео ценил те связи, которые у него появились. Даже связи с Джастином, Дороти и Джеффом. Крестоносцем, Туманом и Ночью.
Другой стороной той же монеты стало охватившее его чувство предательства, когда Джастин бросил его.
Но все другие чувства к нему сейчас перекрывал тихий, безысходный ужас от осознания того, что Крестоносец всё ещё продолжает кричать, и никогда не сорвёт голос, поскольку петля Серого Мальчика не может остановиться.
Кейден наверняка стоит неподалёку и слушает бесконечные крики Джастина, стоически пытаясь не сойти с ума.
Он потерял тех, кто был для него дорог, возможно, самым ужасающим из всех возможных способов. Он потерял отца, и Кейден, и Джастина с Джеффом и Дороти, и вот теперь Астер. Их отняли насилие, идиотизм и безумие, и сейчас он находил очень удобной манеру, с которой действовали остальные — спрятав все чувства внутри.
Он даже видел в этом своеобразную безумную логику. Как будто всё скатывалось к крайностям, каждый враг представлял собой извращённый сгусток эмоций, прикрытый кажущимся спокойствием, а каждый союзник внутри был холоден, а с внешней стороны играл роль.
Он взглянул на свою маску. Металлическое лицо, прикрытые линзами глаза. Мужественное, невыразительное, разве только чуть суровое. Он выбрал его, потому что его собственное лицо было малость полновато для маски, но команды пиарщиков хотели, чтобы в команде было больше лиц. Он пошёл на компромисс, и с тех пор не придавал маске большого значения.
Вот только теперь, по прошествии времени, он обнаружил, что не уверен, нравится ли ему послание, которое она несла. В силу необходимости кейпам приходилось становиться холодными и решительными. Они должны были зачерстветь, должны были научиться принимать непростые решения. Его раздражало, что он носит маску, символизирующую этот переход, в то время, как этого ему хотелось меньше всего на свете.
Когда-то в Броктон-Бей Новая Волна пыталась начать движение кейпов без масок. Это привело к катастрофе. Сообщение, которое они пытались послать, было забыто за их шумной известностью, и всё стало только хуже, когда одна из основных членов команды была выслежена и убита в гражданском обличье.
Он задавался вопросом: что, если они были правы? Что, если всё, что на самом деле нужно было кейпам — это просто сбросить маски? Плакать, показывать чувства? Столь многие получили силы через травму, но замкнулись, воздвигли защиту, выработали механизмы преодоления… Если бы идея Новой Волны сработала, не стало ли бы всем лучше?