— Правда? — парень потер подбородок. — И как долго?
— Пока я не позову тебя, а ты не сможешь или не захочешь выполнить моё поручение. Если это произойдёт не один раз, или если причина будет не уважительной, то я найду кого-нибудь ещё, как я сделал это с предыдущим посредником.
— Вы ничего такого с ним не сделали?
— Нет. Не делал. Он решил, что лучше проведёт вечер со своей девушкой. Я больше ему не звонил.
— Не будет ничего противозаконного?
— Нет. Ни наркотиков, ни проституции, ни оружия.
— Значит, вы звоните мне, я бегу, беру для вас продукты, или одежду, или еду на вынос, или шампунь, или что бы там ни было, и вы платите мне три...
— Четыре. И у меня нет волос, потому тебе не нужно беспокоиться о шампуне.
— Верно. Простите. Так четыреста долларов каждый раз? В чем подвох?
— Никакого подвоха. У меня есть деньги, и мне нравится, когда всё удобно. Есть лишь небольшая вероятность появления неприятностей. Моя первая помощница ушла, потому что боялась, что мои враги могут использовать её, чтобы добраться до меня. Не буду отрицать, это возможно.
— У вас есть враги?
— Да. Но ещё не было случая, чтобы у кого-то из моих помощников были из-за этого проблемы.
— Что, вообще ни у кого не было никаких проблем?
— Последний помощник, парень, у которого была подружка. Он думал, что сможет получить больше денег, если пойдет в полицию и расскажет им всё, что знает обо мне. Ему повезло, что он попробовал мне это сказать, когда я был в хорошем настроении. Я переубедил его. После этого он ещё два месяца работал на меня без нареканий. Мы не были друзьями, просто бизнес. Но я рекомендую, чтобы ты не пробовал то же самое.
— Эй. Живи и давай жить другим, верно?
— Хорошо сказано.
— Ладно. Этой осенью я хочу поступить в колледж, и эта работа кажется мне куда лучше, чем пятьдесят часов в неделю за минимальную зарплату. Вот мой номер сотового, — он передал свой телефон.
Грегору-улитке потребовалась секунда, чтобы занести номер в свой мобильник.
— Записал. Я буду звонить.
Они разошлись.
Грегор шёл по переулкам Броктон Бей, капюшон толстовки бросал тень на его лицо. Любой, кому случалось пересечься с ним и бросить взгляд под капюшон, спешил отвести взгляд. Смущённый, напуганный. Те, кто видели его издали, также считали его жутковатым, но в другом смысле. Он просто казался им болезненно тучным. Человек около тридцати лет, весом втрое больше нормы для его роста в 176 сантиметров. Он знал, что его вес был одним из тех редких исключений в современном мире, которые можно было использовать, чтобы издеваться над ним в открытую.
Ему потребовались годы, чтобы смириться с этим. С тем, что он является одним из чудовищ.
Когда он подошёл к нужному зданию, его слуха достиг пульсирующий музыкальный ритм. Клуб находился в двух кварталах от Лорд-стрит, вдоль стены здания тянулась очередь. Светящиеся жёлтые буквы нарочито простым шрифтом гласили «Паланкин».
Он прошёл мимо очереди и направился прямо к парадному входу. Крупный швейцар-латиноамериканец с бородкой по краям челюсти убрал перекрывающую вход цепь, чтобы пропустить его.
— Какого чёрта? — пожаловалась одна из девушек в начале очереди. — Мы ждали сорок пять минут, а вы берёте и просто пропускаете этого жирного говнюка?
— Вон из очереди, — сказал швейцар скучающим голосом.
— Чёрт возьми? Почему?
— Ты отнеслась неуважительно к брату владельца, тупица, — сказал ей швейцар. — Вон из очереди. Тебе и твоим друзьям вход закрыт.
Грегор улыбнулся и покачал головой. Швейцар врал, он не был братом владельца. Но было приятно увидеть, как мудаки получают то, что им причитается.
Когда он только начал вставать на ноги, он работал вышибалой в клубах, владельцы которых хотели чего-то экзотичного и вызывающего, потому он знал, что очередь, которую можно увидеть у двери, редко говорила о том, сколько человек находится внутри. Возле пустого клуба могла стоять очередь ожидающих, чтобы создать правильное впечатление. Даже при том, что это была ночь вторника, у “Паланкина” не было потребности в таком обмане. Он был полон людей. Грегор осторожно перемещался в толпе танцоров и обслуживающего персонала, пока не дошёл до лестницы, которую охранял вышибала. Как и с парадной дверью, его автоматически пропустили, без пререканий.