Она проходила мимо людей и протянутых со всех сторон рук. Её пальцы лишь на мгновение касались каждого из них, но сама она ни на кого так и не посмотрела.
— Папа, — позвала она, остановившись.
Человек в конце комнаты выпрямился. Маркиз. Длинноволосый, гладко выбритый мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами и тонкими линиями чёрного кружева на воротнике. Через руку у него был переброшен элегантный пиджак. Шею украшала тонкая цепочка, на которой болтались два броских кольца. Судя по тому, что рядом висел медальон, кольца появились позже. Возможно, он снял их, чтобы не мешали работать.
— Что такое, Амелия?
Другого мужчину при таком сочетании физических данных и стиля одежды можно было бы спутать с женщиной или счесть женоподобным.
Но не Маркиза. Только не его. Когда он говорил, голос звучал мужественно, глубоко и уверенно. Очерченный подбородок, форма плеч, узкие бёдра — сомневаюсь, что кто-нибудь мог счесть женоподобным его. Я не из тех кто предпочитает парней постарше или красавчиков, но я определённо понимала, что он наверняка пользуется успехом у женщин.
— Сломанные кости. Бедренная раздроблена, открытый перелом. Займёшься этим?
— Ничего критичного, — сказал Маркиз, — Но неприятные ощущения гарантированы.
Панацея еще раз коснулась руки пациента:
— Он не будет ничего чувствовать в течение двадцати минут.
— Этого вполне достаточно, спасибо, моя дорогая.
Маркиз по пути к пациенту прошёл рядом с Панацеей и мимоходом положил руку ей на плечо.
Я смотрела, как она потянулась рукой к своему предплечью, касаясь какой-то татуировки, глубоко вдохнула, выдохнула и двинулась дальше.
Она сделала два шага, прежде чем наконец заметила нас и остановилась.
— Йоу, — сказала Сплетница.
— Какие-то проблемы? — спросил человек рядом с Панацеей.
— Старые знакомые, — сказала Панацея, внимательно глядя на нас.
— Враги?
— Один враг, — сказала она тихим голосом. — Я надеялась больше никогда тебя не увидеть, Сплетница.
— Прости, — сказала Сплетница.
— Я могу разобраться, если вы этого хотите, — предложил спутник Панацеи.
— Нет, Щегол, не можешь, не беспокойся об этом. Думаю, ты можешь проверить как там дела, оборудование.
— Непременно, — сказал он и повернулся к выходу из вестибюля импровизированной больницы.
Панацея подошла ближе.
— Пообщайтесь, — шепнула Сплетница. Я коротко кивнула в ответ.
— Итак? — спросила Панацея, скользя по нам взглядом, рассматривая детали.
— Я хотела поблагодарить тебя, — сказала я и показала руку.
— Ты пыталась помочь мне в трудное время. Ничего не вышло, но ты попыталась.
— А.
— Многие люди занимались твоим спасением. Я даже растерялась. Это я привыкла быть золотым ребёнком, однако мне не повезло, никого не оказалось рядом, когда мне было нужно.
— Мне кажется, Маркиз помог тебе, — сказала Сплетница.
Панацея взглянула на отца, который смотрел на нас с приподнятой бровью.
— Может быть, — сказала она. — Я думала, что ты теперь герой. Работаешь со старой бандой?
— Слово «банда» давно вышло из моды, — сказала Чертёнок. — Такое мелкое! Есть же варианты получше, чтобы выразить происходящее. Она правит командой старых главарей, вновь на вершине Олимпа.
— Ш-ш, — утихомирила её Сплетница. А после небольшой паузы прошептала — Олимп?! Откуда ты такие слова знаешь?
— Не герой и не злодей. Просто пытаюсь выжить, — сказала я, — рядом с людьми, которых лучше всего знаю. С теми, кому доверяю.
— Понятно, мы тоже пытаемся выжить. Двенадцать врачей, двадцать медсестёр, я, мой отец и то, что осталось от старой банды моего отца. Они посылали нам самых тяжело раненых в бою, пока мы пытались устроиться, чтобы вместить большое количество людей. И тогда ударили Янбань, с тех пор мы переполнены.
— Понятно, — сказала я.
Панацея переступила с ноги на ногу. Сейчас она создавала другое впечатление. Это несомненно появилось после тюрьмы. Не позёрство, нет. Просто она вела себя более естественно.
— Тебе что-то нужно, — спросила она. — Вы же не просто так сюда пришли.
— Я хотела сказать, что мы собираем силы. Чтобы разобраться с несколькими угрозами. Пытаемся собрать как можно больше тяжеловесов, и начинаем с тех, кого не было на платформе. Мне кажется, у нас есть для тебя применение.
— Понятно, — ответила она. — но я не хочу, чтобы меня «применяли».
— Это не то, что я хотела сказать.