— Ты могла бы взять время на раздумья, — заметил Шевалье.
Инженю пожала плечами.
— Я сделаю всё, что тебе нужно.
— Ровно до того момента, пока тебе не покажется, что твоя самоотверженность должна быть вознаграждена. И ты попросишь от меня весьма разумных одолжений.
— Нет, — сказала Инженю.
— Иди с Нарвал, — вздохнул он. — Собери вещи. Возвращайся, и мы проведём эксперимент. Мне понадобится твоя сила.
Инженю широко улыбнулась.
Нарвал взяла её за руку и увела прочь, прежде чем та сумела что-то сказать.
Шевалье стоял возле кровати до тех пор, пока обе женщины не ушли, затем обмяк и опёрся о край, чтобы не упасть. Крохотными шагами он доковылял до середины кровати, со стоном присел на неё, затем при помощи рук закинул ноги на кровать.
— Тебя можно было бы вылечить за несколько минут, — сказал Порыв.
— Можно было бы, — признал Шевалье, — но я не хочу.
— Нотации читать не буду, не переживай.
Шевалье кивнул.
— Золотая мразь крепко тебя зацепила.
Шевалье снова кивнул.
— Один из лучших образцов брони, а я всё равно сражён ударом, который даже не был на меня направлен.
— И всё жы ты успел прикрыть Инженю своим телом.
— Старые привычки.
— Если хочешь более жёсткий, более сильный и собранный Протекторат — не нужно выкидывать подобных фокусов. Вредит новому имиджу.
— Имидж — последнее из того, что меня беспокоит.
— Ты так говоришь, и при этом отказываешься от лечения, якобы для того, чтобы могли исцелиться другие люди?
— Ты обещал без нотаций, — напомнил Шевалье.
Порыв улыбнулся.
Герой обошёл кровать, взял с небольшого столика кувшин, налил в него воды из-под крана, затем наполнил стакан.
— Мы считаем, что он проделал сорок процентов пути, — сказал Порыв.
— Пути?..
— Через миры. Он ждёт возможности снова нам противостоять. Зачем ему это нужно? Догадок на этот счёт слишком уж много.
Шевалье кивнул.
— Мы знаем, как мало времени у нас осталось. Скоро придут другие. Они отставали от меня минут на пять-десять.
— Ладно, — сказал Шевалье. — Наверное, вечно отмахиваться от гостей не получится.
— У тебя даже дверь не заперта, — сказал Порыв махнув в сторону двери, которую разнёс выстрел пушкомеча.
Шевалье усмехнулся, затем поморщился. Смеяться было больно.
Улыбка Порыва медленно погасла. Когда он снова заговорил, то был уже серьёзен:
— Некоторые из них члены Протектората.
— И?
— Нынешние и… бывшие.
— Мы кого-то потеряли? Или… Ааа.
Порыв посмотрел на дверь в коридор.
— Если до этого дойдёт, я могу попросить его уйти.
— Это было бы мелочно. Мы ведь всё равно с ними в союзе?
Порыв кивнул.
— Это свидетельство нашей способности сотрудничать? — подумал Шевалье вслух. — Или признак нашей готовности заключить сделку с дьяволом?
— С дьяволами, множественное число, — сказал Порыв. — Тебе нужно что-нибудь, пока мы ждём?
— Принеси мне хотя бы рубашку. И позови доктора, чтобы вытащить эти трубки.
«Сюда. Здесь что-то происходит».
* * *
На пыльной дороге между двух ферм медленно открылся большой портал, состоящий из девяти прямоугольных проходов, аккуратно без промежутков выстроенных решёткой три на три.
Совершенно неподвижный Отступник ждал. Слева и справа от него стояли Канарейка и Святой.
Появились Учитель и его приближённые, за ними следовала Дракон. Бывший глава тюремного блока носил бородку, у него были залысины и волнистые каштановые волосы. Он был одет в рубашку и брюки цвета хаки, на ногах — дешёвые туфли. Необычный наряд для суперзлодея.
«Эй, смотри».
«Тихо! Сосредоточься!»
Тело Дракона было собрано из металлолома. Детали грузовиков, машин, некоторые из них ржавые. Голова была низко опущена. Всё ещё дракон, но лишённый благородства.
— О, Господи... — тихо произнесла Канарейка.
— Ты мерзавец, Учитель, — сказал Отступник.
— Ты будешь удивлён, — ответил Учитель. — Святой, привет. Честно признаться, не ожидал тебя увидеть.
Святой не ответил.
— Дракон, ты свободна. Практически, — сказал Учитель.
Дракон вышла вперёд, прошла мимо Отступника, который даже не шевельнулся, затем улеглась прямо на пыльную дорогу, её хвост лёг на землю возле Святого, голова — между Канарейкой и Отступником.
Прошло несколько долгих секунд, Отступник молчал.
— Я знаю Канарейку, — сказал Учитель. — Не советую использовать её силу.
— Я и не планировал, — сказал Отступник.
— Хорошо, хорошо.
Снова наступило молчание. Его можно было бы назвать неловким, если бы Отступник хоть немного уступил, но неловкое молчание требует неловкости, а эти двое общались по большому счёту без затруднений. Уверенность и самодовольство с одной стороны, едва прикрытая враждебность с другой.