— Останавливать придётся многих, — заметил Голем и искоса взглянул на меня. — Хочешь что-то сделать?
Я кивнула:
— Придётся, ведь правда?
— Вот чёрт, — сказал он, но не стал спорить.
— Канарейка? — позвала я.
Она смотрела на тех двоих, что лежали на земле.
— Канарейка! — позвала я чуть громче.
Никакой реакции.
Один всё ещё задыхался. Я приказала насекомым выбраться из его дыхательных путей. Насекомые перекрывали их не полностью, но и не давали ему действовать. Всё под контролем.
Вид насекомых, выползающих из его рта, носа и даже из-под век, нисколько не помог Канарейке успокоиться. Мужчина закашлялся и едва удержался от рвоты.
Когда я ослабила давление на размягчителя, она только ещё больше напряглась. Может, надо было оставить его, как он был?
— Канарейка, — повторила я в третий раз, громко.
Она ошарашенно посмотрела на меня.
— Можешь им спеть?
— Только им?
— Если ты не можешь этим управлять, то да. Только им.
— Наверное.
— Они станут более внушаемыми?
— На самом деле, я не знаю. Я никогда особо не экспериментировала со своими силами.
— Даже в Клетке?
— Да, даже там.
Я кивнула.
— Они будут меня слушаться. Если я достаточно постараюсь, то они сделают всё, что я им скажу.
— Они только к тебе внушаемы, или к кому угодно?
Канарейка пожала плечами.
— Ты не знаешь, — сказала я в тот же момент, как она произнесла:
— Я не знаю.
— Можете собрать их вместе? — спросила я.
Лун неожиданно быстрым движением схватил размягчителя и другого пленника за глотки, затем прижал их к стене рядом моим заложником.
Голем закрепил их на месте.
Лун проворчал что-то, но я ничего не поняла. Раздражение? Удовлетворение?
Он был на взводе. Готов к бою. Возможно, звук означал: «ну вот, покончим, наконец, с разговорами и что-нибудь сделаем».
— Лун, — сказала я.
— Мм?
— Пойди, посторожи в коридоре? У тебя хороший слух, ты сможешь нас слышать. И от Канарейки сейчас лучше держаться подальше.
— Мм.
Сложно разговаривать из-за превращения?
Канарейка пересекла комнату и запела. Сначала без слов, как будто передавая свои желания голосом, потом более воодушевлённо.
Хоть пела она и не громко, я всё равно её слышала, и это меня сильно беспокоило.
Я перешла в другой конец камеры и прислонилась к стене. Звуки всё ещё достигали меня, так что я установила между нами завесу из насекомых и заставила их жужжать и стрекотать, изменяя звук, пока тот не начал заглушать песню.
— Что думаешь? — спросила меня Рейчел.
— Хаос, — сказала я. — В идеальном случае, хаос без нас в его центре.
Рейчел кивнула:
— Значит, без собак?
При таком скоплении паралюдей собаки вряд ли протянут больше пары минут.
— Да. Давай не будем ими слишком рисковать.
— Как мило, — сказала Призрачный Сталкер с совсем небольшой примесью сарказма. — И как вы будете устраивать весь этот хаос?
— Что ты там ни задумала, давай скорее, — прозвучал голос Сплетницы.
Я собрала рой в единое скопление. Включила нож.
Нитью я обвязала рукоять, потом подняла нож в воздух.
— И что же ты делаешь? — спросила Окова. Судя по голосу, ей было и правда интересно.
Насекомые перестали удерживать нож, и я очень аккуратно подхватила его за рукоять, затем вытащила руку из роя.
— Была одна идея, но не сработает. Рой слишком заметен.
— Летающий нож смерти? — спросила Призрачный Сталкер.
— Типа того, но нужно что-то ещё, — сказала я и отключила марево, которое рассыпалось в виде дыма. — Хранительница?
Я ощупала окружающее пространство роем. Она зашла прямо в него и дала почувствовать медленные движения руки.
— В общем и целом, ты можешь справиться с большинством тех, что там есть?
Она медленно пролетела сквозь рой. Движения головы… она ей качает?
Привычное ощущение разочарования. У нас есть инструменты: Лун, нож, собаки, Хранительница, мой рой… но в целостный план они не складываются.
Толпа теперь топала ногами, в едином ритме.
Если кто-то и был против, если кто-то и не хотел, чтобы безрукого мужчину линчевали, то перед лицом такой ярости он не мог ничего сделать. Как возможно сказать что-то против? Защитить его?
Об этом страшно было думать.
— Он их взвинчивает, чтобы всё здесь разгромить, — сказала Сплетница.