Рука Сына засветилась, и он протянул её к шее своего партнёра.
Он рассёк шею партнёра, отделив голову.
— Он его убивает!
— Сущность уже мертва, — сказал Счетовод.
— Он делает её ещё мертвее, — ответила я.
— Ясно, — ответил Счетовод и вздохнул. — Здесь ничего не осталось. Она забрала силы, которые сущность, по всей видимости, планировала отдать другим, и очистила их. Затем она копнула в других местах и обнаружила силы, которые нужны были сущности, чтобы поддерживать своё существование. И тогда та умерла и обрела неподвижность.
— А что она делала до этого?! — спросила Чертёнок. — Чаёк с сущностью попивала?
Сын схватил труп и взмыл в воздух.
В ответ на это всё вокруг пришло в движение. Вся комната задрожала. Все части потянулись к одной центральной точке. Плоть скользила в висящие в воздухе узоры, последние смещались, затем плоть появлялась из других узоров. Втягивалась в одни кротовые норы и порталы, выталкивалась из других.
— Блядь, — сказал Счетовод.
Я переступила на другую ногу и, словно это могло уменьшить боль, сжала здоровой рукой неповреждённую часть культи.
— Блядь? — уточнила Чертёнок.
— Конструкция не выдержит. Даже с учётом усилений… нет.
— И что? — спросила Рейчел.
— Когда стены рухнут, — сказал Счетовод. — Нам на голову упадут один миллион семьсот тридцать тысяч тонн стали.
— Может выбраться вдоль боковых сторон? — предположил Голем.
— Защищены тем же объёмом воды, что и снизу и вокруг нас, это было нужно для операции вкручивания. Даже при медленном движении нас уничтожит потоком воды.
Я уставилась в землю. Ожог болел так, что накатывала тошнота. А ещё голова кружилась — скорее всего из-за кровопотери.
— Сибирь, — сказала я. — Защитный эффект.
— Она сможет защитить только нескольких из нас, и ещё меньше, если вы собираетесь двигаться после обрушения. Две руки, возможно две ноги, один сзади.
Всего пятеро.
Недостаточно.
Сын держал руку над головой, удерживая тело другой сущности, массы плоти струились следом. Насекомые сообщили, что потолок слегка выгибается. Я увидела, как в одном на стыке потолка и одной из стен появляется трещина, и как она становиться больше.
— Потолок рушится, — сказала я и подняла руку, чтобы показать. Культя шевельнулась, и несколько мгновений все мои усилия уходили на то, чтобы скрыть боль от Луна.
Голем потянулся к панели своего костюма. Начала появляться рука.
Слишком медленно. Готова была рухнуть целая треть поверхности потолка, и этого было вполне достаточно, чтобы уничтожить всех нас.
Александрия полетела вперёд, и упёрлась в появившийся выступ из стали, бетона и гранита.
Она заработала нам немного времени, но плита продолжала провисать и надломилась в месте, где сила Александрии не могла компенсировать противостоящий ей вес.
Рука Голема попыталась удержать разлом, пальцы схватились за край, останавливая движение.
Мне всё ещё не удавалось думать связно.
«Что он делает?»
— Окова, найди мне подходящий кусок металла, — сказал Голем. — Чем больше, тем лучше. Я имею ввиду, вообще большой.
— Колонна? — предложила она.
— Она же разломилась, верно? Найди мне ближайший самый большой кусок.
Окова кивнула.
— Лун, Сибирь, помогите нам.
Голем обернулся посмотреть на меня.
— Иди, — сказала я.
Не говоря ни слова, он ушёл.
Я осталась сидеть на месте, с ранеными случаями пятьдесят три и Канарейкой без сознания, которая явно повредила руку, а также с целыми и невредимыми Рейчел и Чертёнком. Мы наблюдали за Сыном.
— Н-да, — сказала Чертёнок.
Сын выжигал партнёра золотым светом. Луч проносился сквозь ткани, сквозь всю безбрежность второго существа. Сквозь океан плоти и экспериментов над чертами частей тела.
— Н-да, — сказала Чертёнок ещё раз.
Я практически ощущала чувства, которые излучал Сын.
Тяжелые чувства, их сложно было назвать, но несложно было понять. Я достаточно их испытала. Как и многие из нас.
Он неистовствовал, уничтожал останки своего партнёра, потому что испытывал растерянность, печаль, отчаяние, ярость и замешательство. И всё это в полную силу. То же чувство, которое может испытать ребёнок, столкнувшийся со своей первой потерей. В тот момент, когда он в первый раз потерял то, что невозможно было вернуть, когда он оказался чего-то лишён, когда не получил ни малейшей возможности подготовиться к подобному исходу.
Это было чувство, которые дети испытывали когда теряли собаку, или свой дом, или невинность.