— Ты вот реально зануда, ты это знаешь? — сказала Чертёнок.
Панацея отпустила мою культю и направилась туда, где лежал партнёр Привратника. Полагаю, основные проблемы были исправлены. Я проверила состояние конечности и обнаружила, что от прикосновения обожжённая кожа слазит.
— Не трогай! — приказала Панацея, искоса взглянув на меня.
Я послушалась и села на краю кушетки.
— Самое главное, — сказала я, — что Сын ошибся. Он видит путь к победе, но судя по видению, которое у него было, можно понять, что он способен ошибиться. Он рассчитывал найти будущее, в котором он воссоединится со своим партнёром… и он получил то, что хотел. Вот только его партнёр был мёртв, выпотрошен и бесполезен.
— Значит, — заметила Чертёнок. — Поможем ему найти будущее, в котором он уничтожает человечество, обведём вокруг пальца, и он отправиться восвояси.
— Его цель не заключается в уничтожении человечества, — сказала Сплетница. — Он уничтожит лишь большую часть. Помнишь? Дина никогда не говорила, что погибнут все.
— Если уничтожить девяносто девять и девять десятых процентов человечества, — сказал Счетовод. — Мы всё равно вымрем.
— Вероятно да, — согласилась Сплетница. — Но так далеко он не пойдёт. Он сохраняет возможности открытыми. У него одна единственная цель. Продолжить жизненный цикл своего вида. А для этого ему нужен партнёр.
— Мы можем его ему найти? — сказала я.
— Довольно тяжело будет провернуть, — хмыкнула Сплетница. — Слишком сложно, и у нас недостаточно информации.
— Но что, если всё же найти партнёра? Может быть, создать фальшивку, дать ему то, что он хочет, заработать себе передышку.
Из задней части кухни вышел Маркиз. Он наблюдал, как Ампутация погружается в черепную коробку Привратника.
— Это может разозлить его, — произнёс он, — ещё больше чем сейчас. Говорю это как человек, сумевший получить то, чего хотел больше всего на свете. Единственная вещь, которая пугает меня больше, чем возможность это потерять, это то, что я сделаю, чтобы отомстить.
— Разозлить его — это же хорошо, — сказала Чертёнок, — нет?
— Верно, — заметила я. — Его можно задеть в эмоциональном смысле. Я сомневаюсь, что тут помогут специальные силы, завязанные на эмоции, но чувства у него всё же есть. И это хорошо. Мы можем это использовать.
— Вы хотите вызывать раздражение чуждого бога, способного разрушить мир, — сказал один из людей Маркиза.
— Я хочу довести его до состояния, в котором он способен допустить ошибку, — сказала я и посмотрела на Призрачного Сталкера. Именно так мы и сумели её когда-то захватить. — Вот с чего нужно начать.
— Начинать? Пустые слова, — заметил Лун. — Я понимаю, если вывести противника из равновесия, а затем сразиться с ним, зная, что его можно ранить, но мы не можем задеть его по-настоящему.
— Кто-нибудь хочет чаю? — прервал нас Маркиз.
Лун кивнул. Я подняла здоровую руку. Панацея тоже кивнула.
— Зелёный? — уточнил Маркиз. — Остальные пьют зелёный.
— Чёрный. С молоком.
Он занялся чайником.
Я взглянула на Луна, затем глубоко вздохнула.
— Не начинать драки — это не вариант. Если будем ждать хорошую идею, будет слишком поздно. Начнём так, пусть даже несколько безрассудно, и оставим возможности открытыми.
— Возможности как для победы, так и для поражения, — сказал Маркиз из дальнего конца комнаты, заполняя кружки из чайника.
— Тогда что вы предлагаете? — спросила я. Кажется это прозвучала несколько враждебно.
— Я отвечу вопросом на вопрос, — сказал Маркиз. — Кого сейчас можно увидеть на переднем крае сражения? Какие герои и злодеи до сих пор сражаются? Кто каждый раз возвращается на поле боя, раньше, чем остальные даже сумеют прийти в себя?
Я уже и сама задумывалась над этим.
— Чудовища, те, кто немного не в себе, и те, кто совершенно не в себе.
— Не вполне тот ответ, который бы дал я, — ответил Маркиз.
— А какой ответ вы бы дали? — спросила я.
— Я бы сказал, что это люди, которые ближе всего к тому, кто они есть на самом деле, — ответил Маркиз.
— Это то же самое, — ответила я. — Мы все облажались, мы все сломаны, не в себе и в некоторой степени чудовища.
Он слегка нахмурился.
— Присутствующие здесь могли бы оскорбиться. В том числе и я.
— Не хотела никого обидеть.
— В том, чтобы знать, кто ты такой, есть сила. Я бы предположил, что все действуют исходя из этого знания. Самокопание, в конце концов — удел стариков. Только в последние дни ты суммируешь свой опыт, взвешиваешь хорошее и плохое, вспоминаешь ключевые моменты и решаешь, оставил ли ты след. Некоторые приходят к этому раньше. Смертельно больные. Те, кто готовится к смерти.