Продолжая толкать, кость изменялась, выпуская два отростка. Сила и скорость движения не дали мне возможности устоять на ногах, я упала, сначала на мягкое место, затем последовал тяжёлый удар летательного ранца и, наконец, стук черепа о твёрдый каменный пол пещеры.
Движение остановилась, и я только было попыталась подняться, как Маркиз продолжил удлинять древко. Меня протащило ещё дальше, пока я не упёрлась спиной в камень в двух метрах от входа в пещеру. В двух метрах от каменного уступа и обрыва, глубину которого насекомые не смогли определить. Два отростка кости прошли слева и справа от моей шеи и прижали меня, словно рогатина.
Кожа на его второй руке взбугрилась и разорвалась, из запястья появилась массивная костяная рука. Судя по её положению относительно Луна и Панацеи, он явно использовал руку, чтобы оттолкнуть или оттащить их подальше от меня.
— Господи, — произнесла Панацея. — Господи, пиздец.
Неожиданное проявление эмоций смутило меня так же, как и всё остальное.
Они стояли там. Маркиз, его люди, Лун, Панацея, Канарейка, Сплетница и портальный дуэт Котла. Все смотрели на меня сверху вниз.
— Пять метров, — тихо сказала Сплетница. — Точнее, четыре и восемьдесят семь, но, думаю, можно округлить.
Маркиз кивнул.
— Способности паралюдей могут возрастать и уменьшаться в зависимости от психического состояния. Насколько изменчива может быть…
— Изменений не будет, — сказала Панацея, не поднимая глаз. Она уставилась на тыльную сторону своих рук, держа их параллельно полу. Возможно, она рассматривала татуировки. — Я ощутила, как всё изменилось… Сила не привязана ни к её чувствам, ни к соответствующим частям мозга. Уже нет.
— Понятно. Приятно слышать, спасибо, — сказал Маркиз. Он подошёл на три шага, и костяное древко, протянувшееся между его рукой и отростками, державшими меня за шею, уменьшилось до указанного расстояния.
Он сохранял дистанцию в шесть-семь метров.
Почему Сплетница сказала про пять метров?
— О чём вы говорите? — спросила Канарейка.
— Я мог бы её сжечь, — прорычал Лун, не замечая её. — Но мне показалось, что ты будешь недоволен, если с ней сгорит и Амелия.
— Совершенно верно, — сказал Маркиз. Он не сводил с меня взгляда.
— Господи, — повторяла Панацея, поднимая ладони к голове. Она пробежала пальцами по волосам, нечаянно распустив хвост. — Господи, пиздец.
— Тише, — сказал Маркиз и положил ладонь ей на плечо.
— Что ж, Амелька, это шаг вперёд, — заметила Сплетница.
— Нет, — прошипела Панацея. — Даже, блядь, не смей!
— На этот раз, перед тем как непоправимо напортачить, ты хотя бы заручилась согласием.
— Я убью тебя нахер! — прорычала Панацея.
Прозвучал отдалённый грохот, настолько сильный, что его можно было и услышать, и почувствовать через открытый портал на землю Гимель. Сражение продолжалось, и, судя по всему, они увели Сына в сторону от поселения.
Там были мои друзья. Рейчел, Аиша. А я была здесь и ничего не делала.
Рука скользнула по камню, а тело попыталось приподняться и встать, вот только костяная рогатка удерживала меня за шею. Зачем я это сделала? Я не принимала сознательного решения.
«Пассажир?» — подумала я.
Возможно, он принимал решения и по поводу моего тела?
На этот вопрос я тоже не могла ответить. Я направила свой разум на решение вопросов, которые были мне по силам.
«Пять метров».
Я видела, как остальные по ту сторону длинной костяной колонны разошлись пошире, выстроились в линию позади Маркиза и продолжили наблюдать за мной.
До меня запоздало дошло. Пять метров — это дистанция, на которую им нельзя приближаться.
— Я хотел бы извиниться за то, что был несколько груб, — сказал Маркиз. — Я торопился, пытаясь обеспечить безопасность моей дочери.
— Ааааэхеееееуухм.
Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы я осознала, что эти звуки исходят из моего рта. Гласные не те, да и вообще, звуки даже отдалённо не походили на слова. Моя рука скользнула ко рту. Кончики пальцев уткнулись в ткань из паучьего шёлка, словно пытаясь помочь губам, словно я каким-то образом могла вручную заставить их работать. Даже движение руки было неуклюжим.
Я стала кукловодом, который пытается управлять марионеткой, дёргая за ниточки. Что-то настолько сложное, как человеческая речь, было за пределами моих способностей.