Для большинства это был человек с золотой кожей, которого ни в малейшей степени не заботило, чем мы его били. В лучшем случае он был раздражён эффектами вроде тех, что использовали Теория Струн и Молоток. В лучшем случае нам удавалось его на мгновение замедлить. Он играл с нами так, что было совершенно ясно, что он сдерживается, и всё же это не уменьшало того ужаса, который создавали его действия.
Это било по боевому духу, вселяло беспомощность, и именно эта беспомощность была основной причиной, по которой всё рассыпалось прямо у меня на глазах.
Он создал луч настолько тонкий, что было заметно лишь свечение вокруг него, и провёл им через группу кейпов, рассекая шеи, руки, ноги и грудные клетки. Раненые кейпы одновременно упали.
Из созданных лучом разрезов изливалась кровь. Раны не были смертельны, ещё нет, но достаточно сильны, чтобы смерть была вероятной. Даже неизбежной. Я видела на коже вокруг ран искры золотого света. Повреждения становились серьёзнее. Медики не помогут.
Шестнадцать кейпов были брошены истекать кровью, жизнь медленно покидала их. Не все, в кого целился Сын, пострадали в равной степени. Один сумел ускользнуть, захватив по пути товарища. Ещё трое или четверо пережили атаку лишь благодаря своей прочности. Их защитили броня и силы.
Сын двинулся в их направлении. Сфера золотого света превратила одного из супер-крепких кейпов в золу. Секунду спустя золотой человек оказался прямо среди них, нанося удары кулаками и разрывая противников на части. Каждый удар был сильнее, быстрее, и более жесток, чем предыдущий. Взмах руки, и кейпа в каменной броне разорвало надвое.
Две-три секунды, и он вывел из строя девятнадцать кейпов и ранил ещё нескольких. Но по-настоящему это подействовало на остальных, на тех, кто сейчас терял надежду и пытался сбежать с этой резни.
Сын направился к двум последним, и в этот момент дорогу ему заступил Шевалье, ударив в землю пушкомечом шести метров в длину и двух с половиной метров в ширину. Физическое препятствие, преградившее путь Сыну.
Даже не снижая скорости, Сын продолжил движение и поднял сияющую руку в направлении своих жертв. Для него этот меч — как бумажная салфетка.
Тем удивительнее было для нас обоих, когда он остановился! Рука коснулась препятствия и не сумела его прорвать.
Шевалье взмахнул мечом и рубанул Сына. Меч прошёл сквозь плечо и грудную клетку золотого человека, вышел на уровне талии и вонзился в землю.
Разрубило надвое!
Шевалье остался на месте, удерживая оружие обеими руками и не спуская глаз с Сына. Инженю стояла чуть позади него. Судя по её виду, она скорее собиралась в клуб, чем на поле боя. На ней была кожаная куртка и платье с длинным разрезом с одной стороны. Волосы свисали на бок, закрывая половину лица.
То же самое, что мы видели при атаке Сибири. Сына ранило, но он держался.
Сын оттолкнулся от меча. Шевалье взмахнул ещё раз, вбив Сына в землю, затем использовал взмах меча, чтобы отпрыгнуть назад.
«Сын — это лишь призрак, маска».
«Чтобы ни говорила Сплетница о том, что он человек в глубине души, человек на поверхности или что бы там ни было ещё, он не личность — он природная катастрофа».
«Сила природы. Её невозможно контролировать или остановить».
Я услышала эти слова, и они были моими собственными, но не совпадали с моими мыслями.
«Напоминаешь мне о худших моих днях, Пассажир?» — подумала я. Насекомые продолжали собираться. Знакомое и уютное присутствие, особенно учитывая всё происходящее вокруг.
«Я не сдаюсь!» — мой голос, звучавший словно издалека, пусть и в моей голове. Такой юный.
«Вот именно».
Шевалье заблокировал луч Сына своим мечом, затем повернул лезвие и нажал на спусковой крючок. Ядро ударило Сына и опрокинуло его на спину.
Кейпы воспользовались возможностью сбежать.
Я знала, чем мне требовалось заняться. Даже с близоруким, искажённым восприятием. Могла представить, какой будет окончательная цена.
По всей вероятности, значительная часть меня была чудовищем. Возможно, эта часть всё ещё была той девочкой, которая едва не устроила в своей школе бойню, той самой девочкой, которая едва не стала злой, раздражённой, бесцельной третьесортной злодейкой, заработавшей лишь крошечную сноску внизу страницы, забытой практически всеми сразу же после того, как замолкли новостные репортажи.
«И что, чёрт побери, мне теперь делать?!» — память была столь свежей, что я почти слышала свой голос. Разве затихнет эта злость когда-нибудь по-настоящему?
Да этот мир вообще не имеет ни малейшего смысла. Даже люди не имеют смысла. Я с самого начала постоянно спорила с этим.