Та не пошевелилась.
— Вот сука, — пробормотала Чертёнок. — Дайте мне минуту, пожалуйста.
Она перестала подавлять свою силу и увидела, как выражение их лиц изменилось. Растерянность.
От этого она почувствовала лёгкую грусть, но заметила, как они сбились в кучку. У них были не самые здоровые отношения, но всё же они были вместе. В штабе их было ещё больше. Её семья.
Она повернулась и пошла. Пробираясь через сугроб, проходя между двух зданий по кратчайшему маршруту, остановившись, потому что здесь был другой угол, она изо всех сил напрягала глаза, пытаясь оценить по падающим снежинкам, не привиделось ли ей это знакомое размытое пятно.
Несколько минут ушло у неё, чтобы забраться на крышу здания по строительным лесам.
Она смахнула вниз ногой кучу снега, затем уселась рядышком с размытым силуэтом Призрачного Сталкера. Устроившись, она подавила свою силу.
Они вместе смотрели, как дети Сердцееда прокладывают путь по заснеженной дороге.
— Если тронешь хоть кого-то из них, то…
Она среагировала раньше, чем Чертёнок закончила предложение. Чертёнок осталась на месте — слишком близко, чтобы стрелять, так как стрелам нужно было время, чтобы вернуться в реальность.
Через мгновение Сталкер уже неподвижно стояла на соседней крыше, направив оружие.
— Как я говорила, — сказала Чертёнок, не отрываясь от созерцания холмов и деревьев, покрытых поблескивающим снегом, — если тронешь хоть кого-то из них, то пожалеешь...
— Я вообще-то думала пристрелить тебя. — сказала Сталкер.
— Ещё тупее, — ответила Чертёнок. — Они довольно-таки страшные люди, и мне кажется, что некоторым из них я даже нравлюсь. Ну, то есть я хочу сказать, в самом деле, неужто ты хочешь разворошить это осиное гнездо?
— Без разницы. Ситуация не требовала этого.
Чертёнок пожала плечами.
— Там была куча злодеев, и ты выбрала нас? Почему, интересно?
— Кое-какие нерешённые вопросы, — сказала Сталкер.
— Вопросы насчёт Регента? О, слушай, да если ты реально хочешь, то мы могли бы дружески пообщаться. Накрашивать друг другу ноготочки, делать ту штуку с замороженными на ночь лифчиками — я всегда хотела это сделать. Я могла бы говорить о том, как я его любила, а ты — о том, как ты хотела его убить, и потом мы бы обе скорбели о нашей потере, и то да сё. А потом, если бы мы выпили несколько стаканчиков...
Чертёнок не стала заканчивать.
Призрачный Сталкер не пошевелила и мускулом, держа её на прицеле.
— Что? Не катит?
— Он рассказывал тебе, объяснил?
— Объяснил что? Да не может быть! Вы что, на самом деле это делали?
— Что? Нет!
— Ох. Чёрт.
— Ты пудришь мне мозги! Хочешь вывести меня из равновесия, дразнишь меня лесбийскими намёками.
— Я всех дразню такой фигнёй. Ууу, какая ты возбудимая!
— Не разговаривай со мной так, как будто мы друзья, и всё будет в порядке.
Чертёнок вздохнула, глядя, как трое из Разбитых сердец идут по дороге без машин.
— Ты носишь эту долбаную штуку на рукаве.
Чертёнок посмотрела на золотой кружок, который носили выжившие в битве с Сионом.
— Каждый раз, как я её вижу, я не могу не представлять на её месте мишень.
— Она тебя раздражает?
— Мы не заслужили этой победы, а все носят её так, как будто это медаль. Нас использовали, мы были марионетками.
— Её марионетками, — сказала Чертёнок.
— Это была не её сила.
— Вполне её. Поверь мне. Я видела, как она раскрывается.
Сталкер посмотрела в сторону. Она убрала арбалет в чехол.
— Хрен с тобой. Не стоит возни.
— Шикарно, — сказала Чертёнок. — Ты знаешь, как много людей её недооценивали? До самого конца. Я рада, что меня недооценивают.
— Ты пытаешься вывести меня из себя.
— Тебя забавно выводить из себя. И знаешь что: это круто. В итоге ты одна из тех людей, кто будет её помнить. Одна из оставшихся, тех, кто знает всю историю. Я не думаю, что она была злорадна, но мне кажется, что ей было бы приятно, что это так, и что тебя это выводит из равновесия.
— Не выводит, — возразила Сталкер.
— Ну да, мисс Нерешённый Вопрос. Ты со-овсем не цепляешься за прошлое. И тебя это совсем не колышет и не оставляет с чувством, что ты хочешь что-нибудь разбить, когда задумаешься об этом слишком надолго.
— Это не так, — сказала Сталкер. — И если ты продолжишь приписывать мне слова, которые я не говорила, я пропишу тебе арбалетным болтом.
— Ага, я вижу, совсем не волнует.
— Я жива, в отличие от неё.