Её собаки атаковали Левиафана, а Левиафан атаковал в ответ. Он отбросил двух, но ещё три запрыгнули на него.
Сколько собак?
Левиафан покачнулся, одна из них висела у него на руке, выводя его из равновесия. Еще одна вцепилась в локоть, пока третья и четвертая атаковали сзади, терзая его спину. Другие кружили вокруг, ища возможности для удара.
Он подсёк одну грубым ударом хвоста, схватил свободным когтем за горло и вырвал кусок плоти. Собака погибла за пару секунд.
Сука издала рев — первобытный грубый звук, от которого её горлу должно было быть так же больно, как больно было мне его слышать. Она двинулась вперёд, подняв и таща меня с собой. Когда я обвисла в её руках, она пораженно взглянула на меня.
Я посмотрела вниз. Мои ноги были на месте, но я их не чувствовала. И это не было похоже на окоченение.
— Думаю, спина сломана, — голос был слабым. Спокойный тон слов был зловещим, даже для моих собственных ушей. Смущающе неуместный в жестокой и бешеной схватке.
Левиафан резко развернулся, схватив ещё одну собаку за плечо, вонзил ей коготь в грудную клетку и разорвал, ребра разошлись словно крылья какой-то ужасной птицы, было видно сердце и легкие. Животное упало мёртвым в воду около ног Левиафана.
Сука отвернулась от меня, чтобы посмотреть на собаку, как будто на мгновение впав в забытье. Тут же это выражение исчезло, сменившись всё той же маской гнева и ярости. Она завизжала:
— Убить его! Убить!
Этого было недостаточно. Собаки были сильными, их оставалось шесть, но Левиафан был гораздо более чудовищен, чем все они вместе взятые.
Он поднял одну из собак, ударил ею другую, как дубиной, затем ударил её о стену и отбросил, и она упала безвольная и сломанная.
Этим же когтем он отсёк собаке верхнюю часть головы.
— Убить! — вопила Сука.
Бессмысленно. Одна за другой, собаки погибали. Осталось четыре, потом три. Потом две. Они отступили и разбежались.
Сука сжала меня, так сильно обхватив мои плечи, что мне стало больно. Когда я посмотрела вверх на её лицо, она не мигая смотрела на происходящее, и в уголках её глаз стояли слёзы.
Сын спустился с неба. Золотокожий, с коротко стриженой золотой бородой — или же она просто больше не отрастала. Его волосы были длинней моих. Его костюм и плащ были полностью белыми, только кое-где попадались туманные отметины старости, грязи и крови, которые странно контрастировали с тем, насколько совершенным и безупречным выглядел он сам. При его приземлении не было никакого удара, всплеска воды или сотрясения земли. Левиафан, похоже, даже не заметил прибытия героя.
Левиафан ударил по одной из оставшихся собак широким взмахом хвоста, попав ей по морде. Она упала со сломанной шеей. Короткий прыжок и взмах когтя добили последнюю.
Сын поднял руку и шар золотисто-жёлтого света ударил Левиафана сзади, протащив Губителя через всю улицу мимо нас с Сукой.
Левиафан вскочил на ноги и развернулся, свирепо размахивая когтями в воздухе. Вода вокруг него поднялась и ринулась на Сына волной втрое выше роста Суки. Можно было бы сказать, что втрое выше меня, если бы я могла встать.
Сын не отреагировал ни словом, ни движением. Он шел вперёд, и рябь, что создавали его шаги, устремлялась мимо нас с какой-то странной движущей силой. Рябь коснулась волны и масса воды просто опала на полпути до нас. Насколько хватало глаз, рябь от шагов Сына выравнивала всю поверхность жидкости в пугающую неподвижность, похожую на лист стекла.
Левиафан ринулся к стене полуразрушенного здания, оттолкнулся и прыгнул к Сыну, сократив расстояние между ними на три четверти. Его след обрушился на героя.
Сын повернул голову, закрыл глаза и дал воде пройти мимо него. Когда атака закончилась, он выпрямил шею и плечи и, глядя на Левиафана в упор, поднял руку.
Ещё один взрыв золотисто-жёлтого света и Левиафан был сбит с ног.
Я увидела, как волны от удара Левиафана о землю прошли мимо нас. И снова увидела, как рябь шагов Сына, казалось, стерла и подавила эти возмущения, снова сделав поверхность воды совершенно ровной.
Левиафан схватил автомобиль и крутанулся всем телом для броска, словно олимпиец, мечущий молот. Машина с шумом полетела, но Сын отбил её в сторону тыльной стороной ладони. Автомобиль практически взорвался от удара, разлетевшись на тысячу кусочков, каждый из которых светился золотисто-жёлтым и распадался, упав в воду.
Сын поднял руку и с неё сорвалась вспышка, слишком яркая, чтобы на неё смотреть.
Когда я смогла видеть что-то помимо пятен, я увидела, как одно из разрушенных зданий, испуская тот же свет, что и ранее машина, падает прямо на Левиафана. Сын со светящимися пальцами начал двигаться вперёд, пока здание валилось на Губителя. Волны от его шагов останавливали все возмущения в воде от падения здания.