— Я терпеть не могу тех, кто сам загнал себя в безвыходную ситуацию и только и ждет, пока его спасут.
— Это приемлемо, — сказала Лиза, — пока ты выполняешь свою работу.
— Я свое дело знаю, — парировал Брукс.
— Что происходит? — снова спросила девушка. — Кто вы?
— Заткнись и иди за нами, — ответила я.
Мы присоединились к Сенегалу и Челюсти, стоявшим у входа в коридор, после чего все вместе пошли за Бруксом по торговому центру. Мы снова увязли в толпе танцующих, прыгающих и толкающихся людей, так что почти потеряли Брукса из вида. Когда он забрался на фонтан неподалеку от обрушенной лестницы, мы смогли его заметить, и Малой на пару с Сенегалом расчистили для нас путь.
— Говорить буду я, — предложила Лиза.
— Разумеется, — ответила я. Это было разумно. Если мы спасем Брайса, будет лучше, если ни он, ни его сестра не свяжут Рой и девушку из спасательной группы
Когда мы подошли к ряду сидений, я заметила Челюсть, стоявшего перед Брайсом. Он поставил одну обутую в ботинок со стальным носком ногу на ту же деревянную скамью, на которой сидел Брайс. Его мощный торс упирался мальчишке почти в лицо. За Брайсом сидела девушка с выбеленными волосами, примерно его возраста. Она практически улеглась на скамейку, пытаясь оказаться подальше от Челюсти. Вокруг Брайса не было никого хотя бы отдаленно похожего на его похитителя. Никакого оружия, цепей и наручников.
Дерьмо. Мне определенно не нравилось, что это означало.
— Это твой мальчишка? — спросил Челюсть, когда взглянул на нас.
— Ага, — сказала Лиза, даже не взглянув на меня. — Что случилось, Брайси? Ты присоединился к Барыгам и решил не рассказывать сестре про своих новых друзей? Так ведь, кусок дерьма?
Брайс нахмурился. Я видела, что он пытается выглядеть уверенно в глазах подружки:
— Не совсем.
— Тогда расскажи мне, что случилось, малыш. И помни: то, что ты скажешь, сильно повлияет на твоё самочувствие в ближайшие несколько минут.
— Нечего рассказывать, — уставился на неё Брайс. — Наш дом был разрушен, моя семья переехала к папиному другу. Все ходят на работу, а я остаюсь с двумя самыми отстойными семьями в мире. За эти дни я горбатился по дому больше, чем за всю свою прежнюю жизнь.
— Бедный малыш,— прогудел Челюсть. Брайс посмотрел на мужчину и со злостью отвернулся.
— Потом я заболел, а когда поправился, моя сестрёнка потащила меня в эту церковь. Жалкие люди, жалкое место, я просто знал, как буду корячиться, "отрабатывая проживание". Нахуй-нахуй. И когда какие-то чуваки пришли крушить церковь, я понял, что могу свалить. К тому же тут весело, — он быстро глянул на блондинку рядом.
Вот дерьмо.
— Могу помочь тебе снять розовые очки, — сказала Лиза, подходя ближе. — Эти люди, которые “крушили” церковь, покалечили твою сестру.
— Что? Нет...
— Она в реанимации, бро, — соврала Лиза.
У меня не получилось узнать, к чему она клонит, так как её перебил громкий голос, эхом пронесшийся по всему торговому центру:
— Эй, мудозвоны!
Музыка тут же заглохла, и её сменил нарастающий рокот толпы. Наконец приветственные крики достигли максимума.
Все присутствующие теперь смотрели в одну сторону, и я тоже повернула туда голову.
Около стены на самой высокой куче камней была сколочена грубая сцена. На ней, сразу за неумело и вразнобой сваренным из металлических прутьев ограждением, стояли главари Барыг.
Толкач, державший в руке микрофон, был одет в свой обычный костюм: облегающий, темно-синего цвета, нижняя часть лица и глаза открыты. Вообще, это был довольно убогий костюм, даже несмотря на то, что с последнего раза, как я его видела, Толкач решил добавить к своему образу ещё и плащ. Особенно не в тему был именно плащ. Некоторым он шел, как, например, Александрии. Толкач к таким людям явно не относился.
Его девушка, заляпанная с ног до головы машинным маслом, стояла рядом с ним, плечом к плечу. Скрип носила белый топ и джинсовые шорты, настолько облегающие, что казалось, будто голой она выглядела бы даже скромнее, чем сейчас. В руке у неё был какой-то пульт, на лице чуть ли не спёкшийся слой макияжа. Почти такая же боевая раскраска была и у спасённой нами девушки.
С другой стороны от Толкача стоял Сочник. Он был похож на костлявого гоблина из сказок, разве что кожа у него была не зелёная, а розовая. Волос у него на голове было так мало, что его можно было считать лысым, а под глазами темнели чуть ли не чёрные круги. Свои тонкие руки Сочник положил на круглый выпирающий живот. По своему внешнему виду он больше напоминал уродливую смесь больного старика и недоедающего подростка. Вот только он не был плодом чьего-то воображения. Просто уродливый и больной человек.