— Хочешь продолжить? — спросила я у лежащей фигуры, и мое сердце ушло в пятки. Я стояла, готовая отскочить или напасть по первому сигналу.
Манекен медленно поднялся на ноги. В двух местах ножом перерезал шёлк. Я ударила его строем насекомых в девятый раз, набросив шелковую сеть. Надеялась выбить его из равновесия настолько, чтобы он пырнул себя ножом. Не удалось.
Манекен выпрямился, перехватил нож и поднял палец. Покачал им влево и вправо — всё тот же жест неодобрения и осуждения.
Потом повернулся и двинулся к двери. Я не пыталась его остановить, просто не была на это способна.
Через насекомых я наблюдала, как он уходит. Ощущала его за три, четыре, пять кварталов отсюда — пока он не покинул мою территорию. Когда он исчез, силы оставили меня. Я упала на колени посреди комнаты.
Всё болело. Если Манекен и не сломал мне рёбра или ключицу, то наверняка были трещины. Но слово “боль” не полностью описывало моё состояние. Я была измотана физически. Но вдвое сильнее я была измотана эмоционально.
Шарлотта подошла и подала мне руку. Я услышала гул разговоров вокруг. Отвернулась. Не готова сейчас слушать критику, но и похвалы не заслужила. Сколько человек было ранено, пока я дралась с Манекеном? Сколько человек погибло из-за того, что я не была начеку?
Шарлотта помогла мне подняться. Спросила, чем ещё помочь, но я лишь покачала головой. Медленно, осторожно, оберегая себя, я подошла к отделённой голове Манекена.
На соединительном шве на шее, там, куда крепилась цепь, была крошечная трещина. Из нее сочилась чёрная жидкость. Очевидно, это повреждение Манекен посчитал достаточно серьёзным, чтобы бросить голову. Я оставила её лежать на полу.
Доковыляла до тела седой женщины. Встала на колени, игнорируя боль. Осторожно повернула ее лицом к себе и взглянула в открытые, неожиданно ярко-голубые глаза.
— Простите, — сказала я.
Не знала, что ещё добавить. А через пару минут просто перестала об этом думать. Я оставила глаза женщины открытыми, закрыть их мне показалось высокомерным и банальным.
Насекомые обрезали нити, и рука Манекена упала с потолка. Многие вздрогнули от звука удара.
— Голову и руку нужно бросить в океан, — распорядилась я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Если есть лодка, то лучше отплыть куда-нибудь подальше.
— Хорошо, — прошептала Шарлотта.
— Мне надо идти. Я оставлю насекомых присматривать за вами, — я направилась к двери, прихрамывая.
Я победила. Если можно так выразиться.
12.08
Я уже забыла, когда в последний раз высыпалась. И совсем не так хотела бы начать свой день.
Я настолько устала, что не могла заснуть, не могла унять лезущие в голову мысли, не могла удержаться от того, чтобы последний разочек проверить территорию и убедиться, что люди в безопасности. И в довершение всего — боль от ранений, которая выдергивали меня из зыбкого полусна каждый раз, когда я шевелилась или меняла позу. Едва утренний свет начал проникать сквозь щели металлических ставен, я накрылась подушкой и попыталась урвать ещё несколько часов сна.
Надо выспаться на случай, если меня угораздит столкнуться с Манекеном или любым другим из Девятки. Два-три часа сна в сутки до добра не доведут.
Хотя, по моим ощущениям, дополнительные часы отдыха ничего не изменили.
Боль от ран и боль в измученных мышцах — после забега босиком и схватки с Манекеном — слились воедино. Казалось, всё тело превратилось в сплошной синяк. Проще было сказать, что у меня не болит. Грудной клетке досталось больше всего — каждый вдох отдавался болью справа внизу. Я встала с кровати только со второй попытки.
Я быстро осмотрела себя. Вместо живота — один сплошной сине-жёлтый кровоподтёк. На ощупь тело под синяком не было ни жёстким, ни слишком податливым. Значит — если я правильно помню — внутреннего кровотечения нет.
Если так будет продолжаться, нужно ещё раз записаться на курсы первой помощи: освежить в памяти теорию и подтянуть практику. Казалось, февраль был целую вечность назад. Слишком много всего случилось за последние месяцы.
Я прошаркала в ванную и тихо застонала: пол был усыпан осколками от зеркала и дверцы душа. Вернувшись в комнату, я нацепила шлепанцы, нашла рубашку, которую не жалко, и бросила её на пол ванной. Я повозила рубашкой по полу, расчистив его от большей части осколков, выгребла стекло из душевой кабинки на плиточный пол и включила воду. Напор и вполовину не был таким, как обычно. А вода была холодной. И не потеплела даже после того, как я подождала, подержав руку под струёй.