— Я… я не хотела наступить на больную мозоль или сказать что-то не так. У меня не особо хорошо получается складно говорить. Но я не сержусь на тебя. Ты устала. Ты была перегружена. У тебя не было причин испытывать ко мне симпатию или оказывать мне услугу. И всё же ты исцелила меня.
Я увидела, как Панацея напряглась. Cорвётся? Набросится на меня, как сделала бы Сука?
Она просто замолчала, избегая смотреть мне в лицо.
— Я не думаю, что ты чудовище, — сказала я.
Она засмеялась, но это был мрачный смех, не имеющий отношения к веселью:
— Нет?
— Все знают, что ты ходишь по больницам. Скольких ты исцелила за последние три года? Сколько жизней спасла, скольким облегчила муки?
— Я ненавидела всё это, — сказала она. — Это такое бремя. Я провела столько часов среди больных людей — и в конце-концов я перестала чувствовать, мне стало наплевать. Знаешь, сколько часов я провела лёжа ночью без сна и желая чтоб мои силы просто исчезли? Иногда я мечтала, чтобы обстоятельства вынудили меня допустить при лечении легкоисправимую ошибку — меня бы тогда простили, но запретили посещать больницы...
Я не ожидала такое услышать, но сумела сосредоточиться:
— Ты не просила свою силу. Уверена, что даже доктора выматываются, ненавидят свою работу. У них случаются тяжёлые недели. Но у врачей есть коллеги, друзья, есть к чему вернуться — и они взрослые. А ты всё ещё подросток. Ты начала заниматься всем этим раньше, чем большинство других людей. У тебя нет зрелости для защиты от боли, которую ты видишь. Докторами становятся после двадцати пяти, когда люди уже взрослые и умеют отгораживаться от всей этой боли.
Она покачала головой:
— Не надо.
— Что не надо?
— Не надо выставлять меня хорошим человеком. Ампутации удалось разглядеть, кто я на самом деле. Может быть, я не думала так три дня назад, когда она пришла ко мне — но потом я облажалась. Я сама доказала её правоту. Я боялась стать как отец — но я стала.
Я не знала, что ответить, боялась расспрашивать и не могла продолжать.
— Так что ты, получается, хороший человек, который притворяется подонком. А я чудовище, которое претендовало на звание героя — но, когда осела пыль, мы обе оказались злодеями. Забавно, как всё сложилось.
— Может быть, потому что поступать правильно — трудно? — предположила я.
Она пожала плечами.
— Но ты ведь можешь делать то, что правильно. Нам нужна твоя помощь. Я не знаю, почему ты ушла из дома. Я не лезу в твои дела. Но думаю, что ты одна из тех, кто сможет остановить Краулера или даже Сибирь. Ты нужна здесь, если они начнут побеждать, и мы столкнемся с ранениями или смертью. И ты будешь просто необходима, если мы начнём побеждать, и они решат использовать чуму просто из злости.
— Ещё больше обязанностей, больше давления, больше требований, — сказала она тихим голосом.
— Всё так. Но в ответ мы поможем тебе защититься. Ты прикрываешь спину нам, мы — тебе.
— Не знаю, сумею ли договориться со своей совестью и сделать этот последний шаг на тёмную сторону. Или смогу ли я вынести компанию Сплетницы...
— Мы действуем двумя различными группами. Сплетница вместе с Регентом и большей частью Скитальцев. Здесь, на северной части города — я, Мрак, Чертёнок, Генезис и Сука. Абсолютно…
Я не закончила предложение. Что-то схватило меня за горло, кончики пальцев впились в трахею, перекрыв доступ воздуха. Я ударила назад, пытаясь попасть в нападающего, но там никого не было.
Я с запозданием сообразила, что происходит, когда мои ноги оторвались от земли. За секунду я воспарила на шесть или семь этажей, а трехметровое существо в безликой белой броне, в противовес мне, нырнуло вниз и рухнуло на землю.
Манекен!
Так быстро отремонтировался? Или у него были запчасти под рукой?
Я вытянула руку и попыталась ухватиться за цепь, чтобы ослабить давление на горло и удержаться, если он вдруг решит меня бросить.
Манекен поднялся на ноги. Цепь, протянувшаяся из его руки через крышу и обратно ко мне, дёргалась от каждого движения. Он двинулся к Эми, она отступила.
Мне нужно что-то сделать.
Я подняла насекомых, укрытых на Люси, собрала их в облако, чтобы привлечь внимание Мрака и Суки, и бросила всех в переулок, где остались Панацея и Манекен.