— Мне не всё равно. Более, чем ты думаешь. Но не так давно ты сам говорил мне, что я должна следовать своему сердцу, доверять интуиции. Вот это я и делаю. Если вы нападёте на неё — я буду её защищать.
Он издал лающий смешок:
— Ты будешь со мной драться? Ты теперь у нас предатель?
Слова задели за живое. Должно быть, я вздрогнула.
— Предатель. Опять, — добавил он.
Я резко подняла голову и посмотрела на него с удивлением.
— Мне интересно, что же это может значить — если воспоминание о тебе как о предателе так прочно укоренилось в моей голове, что даже при влиянии тумана оно в первую очередь приходит на ум?
— Хватит, — сказала я.
— Я знаю, что я тебе нравлюсь. У тебя это на лице написано, и я видел, как твои глаза расширились, когда ты услышала моё имя. В каком-то смысле ты для меня — словно открытая книга. И я признаюсь тебе прямо сейчас — я совершенно уверен, что люблю тебя.
В глубине души у меня было неприятное, неуютное ощущение, которое абсолютно не вязалось с тем, что он говорил.
— Но это? — с волнением произнёс Мрак. — Судя по всему, у нас никогда не будет отношений, я никогда не смогу быть близок с тобой, потому что всегда буду сомневаться: вдруг я получу от тебя нож в спину, вдруг ты кинешь меня, когда в подобной ситуации откажешься сделать то, что нужно. Я никогда не смогу перестать думать о тебе, как о предателе.
Он продолжал повторять это слово, "предатель", специально подчёркивал его.
— Если только я не возьму пистолет и не застрелю женщину, которая, как вы считаете, член Девятки? — я поняла, к чему он вёл.
— Похоже, я ошибался насчёт тебя, — сказал он.
Эмоции в его голосе были настолько разными, это потрясло меня. Почти физически. Если предположить, что он пытается отгородиться, закрыться в себе, то это соответствовало тому образу, который напоминал Мрака. И в то же время, это не вполне вязалось с тем, что я видела сейчас перед собой. Я вновь ощутила себя не в своей тарелке.
Именно так и сходят с ума?
Я пожала плечами:
— Думаю, что так.
Я аккуратно убрала пистолет в кобуру, как будто его отсутствие в поле зрения могло помешать ему вновь всплыть в разговоре.
Повисло долгое молчание.
— Я разочарован, но я ничего не могу с этим поделать, — сказал он. Потом улыбнулся, повернулся и зашагал прочь. — Пойдём.
— И всё? — спросила я.
— Мы просто оставим её? — поинтересовалась Сплетница.
— Видимо, придётся. Сплетница, ты можешь использовать свою силу, чтобы убедиться, что наша дама из Девятки не представляет угрозы?
Сплетница, улыбаясь, кивнула.
— Тогда поторопимся. Мы потеряли слишком много времени.
— Дай знать, когда она перестанет быть в зоне влияния твоей силы, — сказала мне Сплетница. — Я постараюсь использовать свои способности, чтобы убедиться, что она не преследует нас.
Я кивнула.
Она обняла меня за руку:
— Ты такая упрямая, но мы же до сих пор друзья, правда?
Я снова кивнула. Я будто бы вернулась в школу, когда каждое сказанное мною слово только делало хуже. Странно в такой момент чувствовать себя как будто в окружении школьных хулиганов, а не товарищей по команде.
Случившийся спор тяготил меня, как и осуждение Мрака и все его слова. Может, я ошиблась? Может быть, мы поставили под удар жизни других, позволив одной из Девятки остаться в живых? Я отстаивала свои прежние идеалы, или это миазмы сделали меня несговорчивой?
Даже если во всём были виноваты миазмы, крайне хреново, что я снова подвожу остальных.
От всего этого у меня голова шла кругом. Будто бы я снова была в гуще сражения, когда сердце в груди бешено стучит, и с любой стороны могут полететь смертоносные пули и разряды лазеров, когда надо мной и моими друзьями нависает смертельная опасность, и любое промедление в долю секунды может стать решающим между жизнью и смертью.
Только вот никакой опасности поблизости не было. Единственными людьми рядом были Мрак и Сплетница, и та женщина, которую мы оставили позади.
Пока мы бежали, я искоса глянула на Сплетницу. Могла ли я им доверять? Они были под действием миазмов чуть дольше меня, а ведь я уже испытала чувство, которое кроме как паранойей и не назовёшь. Легенда был в миазмах всего на несколько минут дольше и уже впал в параноидальное состояние, стал вести себя безрассудно, начал атаковать и устранять с поля боя всех, не считаясь с тем, мог ли быть человек другом или врагом. Как же миазмы повлияли на них? Насколько сильно изменилось их поведение?
И что важнее: как же мне лучше всего вести себя? Если считать, что я могу доверять им, то не поставят ли они меня в такую же ужасную ситуацию, как та, что была недавно с женщиной? Или, если я не буду доверять им, если я буду относиться ко всему подозрительно и приму какие-нибудь контрмеры, не превратится ли всё это в мою попытку убить их из страха за свою жизнь?