— Всегда есть какая-то часть вины, связанная с семьёй. Скажи мне, что подумала бы твоя мама, если бы увидела, чем ты занимаешься целыми днями? Или ты не можешь её вспомнить из-за миазмов? Почти забыл об этом.
Я не могла вспомнить её лицо, кем она была, и где она сейчас, но всё равно ощутила острую боль сожаления. Я сжала зубы, чтобы удержаться от слов, и схватила шнуры, которые сплели насекомые. Я набросила петлю на рог Атланта и побежала вниз по коридору, продолжая пригибаться к земле.
Просто чтобы проверить, я отправила несколько насекомых в коридор. Дым всё ещё был там, но уже не такой густой. Они по прежнему гибли, хотя и несколько медленнее. Я вернула всех на исходную позицию. Нет смысла тратить их впустую.
— Рой! — певуче выкрикнул он. Акустика коридора не дала мне определить его положение, — Ты собираешься отвечать?
Пока я пыталась определить его положение, он пытался определить моё.
Я решила дать ему то, что он хочет.
— Ты жалок, Джек.
Я пыталась спровоцировать его, и добилась успеха.
Я рассчитывала натянуть шнур поперек коридора, сбить его с ног.
Однако он не стал открывать дверь, он прыгнул через окно в верхней части двери, прижав колени к груди. Он приземлился, перекатился, засёк меня и полоснул ножом.
Я вскинула руки, чтобы защитить лицо. Ощущение веса шёлкового шнура пропало, когда лезвие разрезало его.
Мне давали уроки боя, хотя я и не помнила, кто и когда. Захвати противника врасплох. Закрывая руками лицо, практически вслепую, я бросилась на него.
Он пнул меня в бок, но инерции движения было достаточно, чтобы повалить его. Мы упали на пол, и я потянулась к дымящейся пробирке, висевшей у него на шее.
Джек уже держал в руке стилет. Он пырнул им мне в лицо, нацеливаясь в глаз, я мотнула головой назад, уворачиваясь, оставив попытку достать пробирку. Коленом он повалил меня на бок, перевернулся, одновременно перехватив нож другой рукой, и направил его мне в голову. Я воспользовалась инерцией и перекатилась, уворачиваясь от удара в ухо или висок. Он уже шёл за мной, выбрасывая вперёд ножи, сначала один, затем другой.
Конечно, он умел драться. Он говорил, что давно этим занимается.
Ненавижу. Ненавижу сражаться, ничего не зная о противниках.
Я попыталась встать, но получалось медленно и неуклюже, а я не могла помогать себе руками. Мне приходилось защищать ими голову и лицо от непрерывного шквала ударов. В каждой руке Джека был нож, и он не давал мне ни секунды передышки.
Руки закрывали голову, но недостаточно плотно. Я чувствовала, как удары лезвий попадают по ушам, разрезают волосы у виска. Несколько взмахов достали до лица.
Вслепую я бросилась в класс. Нужно перевести дыхание, собраться с мыслями, не дать себе превратиться в кровавое месиво. Я услышала шаги позади себя, и чья-то рука схватила меня за плечо. Я вывернулась и скинула её, новый удар полоснул по затылку. Кровь заливала глаза, уши были разодраны, отдельные порезы на голове и шее горели от боли.
Выкрик. Это не Джек. Ещё один выкрик. Те же слова, но я не могла их разобрать. В ушах была кровь.
Когда я вломилась в класс, это Панацея подскочила ко мне.
— Подлатай меня, — я не понимала, где Джек, не могла мыслить связно. Кажется, он не пошёл за мной. — Скорее!
Она коснулась моего лба, и я ощутила, как ножевые порезы затягиваются.
Но было ещё одно повреждение, которое требовало лечения.
— Красные миазмы отняли у меня способность распознавать людей. Я ничего не знаю о людях, с которыми дерусь. Исправь мне мозги.
— Я не умею... не могу.
— Если ты не исправишь меня, Джек может победить, и миллиарды людей погибнут. Если ты не вылечишь то, что сделала Ампутация своими миазмами, то я и ещё десять тысяч людей умрут от деградации мозга.
— Ты не понимаешь. Я не могу лечить повреждения мозга.
Сердце сжалось.
— Я… последний раз, когда я это сделала, когда нарушила правила, всё пошло вразнос. Ты просишь меня о том же, о чём просил Джек. Снова нарушить правила.
— Это просто правила.
Чёрт возьми, где сейчас Джек?
— Только они позволяют мне оставаться собой
Он уходит. Глупая девчонка.
— Ты хотела умереть как заложник. Я прошу тебя о меньшей жертве. Измени себе, если так надо, но отмени то, что начала Ампутация.
— Есть вещи хуже смерти, — тихо сказала она.
— Спроси себя — что может быть хуже смерти тысяч людей от разрушения мозга, и вероятного конца света.