Его губы изогнулись в очередной улыбке. Она забавная.
— Хорошо. Я закончил. Хочешь глянуть, пока я посмотрю код?
— Конечно. У тебя восемь минут.
Ему пришлось разработать специальную программу только для того, чтобы просто читать код, поскольку тот не был ограничен фиксированной структурой, а больше походил на текущий водопад данных, реку из молний с миллионом угрей, извивающихся единой массой. Чтобы расшифровать всё это, ему пришлось научиться думать по-другому. И абсолютно по-новому — чтобы вносить изменения. Правила, которые Дракон обязана была выполнять, были заложены в саму её суть, даже воспоминания проходили через многочисленные фильтры.
Он изолировал часть программы и поставил на повтор, чтобы разобраться, что она делает.
— Твой проект не будет работать, — сообщила Дракон.
— Будет.
— Ты вставил генератор наношипов в свою ногу, но источник питания сбрасывает тепло тебе в голень. Ты себя поджаришь.
— Я встроил в голень такой же. Попеременная работа.
— Ещё одна модификация тела? Колин…
— Мы уже это проходили.
— Я собиралась предложить тебе провести вечером время вдвоем, сыграть ещё один раунд десять на десять. Если будешь так продолжать, в этом не будет смысла.
— Ты преувеличиваешь.
— Не особо.
Он мог бы ответить, но сдержался и промолчал. Нет смысла начинать ссору сейчас, перед тем, как они могут схлестнуться с Девяткой.
Десять на десять. Игра включала в себя взаимодействие между ним и её человекоподобной частью, физический контакт с последующей оценкой чувствительности по двум шкалам до десяти. Игра была задумана для калибровки различных ощущений искуственного тела и для проверки, что его собственные импланты не разрушают нервную систему, но всё двигалось к неизбежной, закономерной развязке.
Но не к очевидной. Чтобы зайти так далеко, ещё многое нужно сделать, нужно улучшить её тело, расширить его возможности.
Не станет ли он к этому времени в большей степени машиной, чем она?
А если посмотреть на это с другой стороны? Может ли он позволить себе остановиться? Они участвовали в войне на истощение против Девятки. Не стоит забывать и о Губителях. В Броктон-Бей он зашел слишком далеко, но в общем-то был прав. Они должны быть остановлены, если это в принципе возможно, и что здесь такого, если это удасться именно ему? Если вновь встанет вопрос о том, чтобы пойти на всё, не останавиваясь ни перед чем, отбросить любые угрызения совести и остановить чудовищ раз и навсегда, ну что же, он готов. Он не станет второй раз так же сильно полагаться на наношипы, они, очевидно, оказались неспособны прорезать Губителя насквозь, но он повторил бы всё ещё раз.
И ощутил бы то же сожаление, которое испытывал сейчас.
— Ты замолчал.
— Размышляю.
— Три минуты на то, чтобы закончить размышления, и приготовиться к бою.
— Всё нормально. Мысли всё равно ходят по кругу. Если говорить о деле, я пытаюсь изолировать код твоего "высшего мозга" от остальной части. Ты не могла бы в течении минуты поразмышлять, например, над протезом моей ноги?
— Занимаюсь.
Он начал выделять границы двух различных частей кода.
— Думай о чём-нибудь несущественном, — сказал он ей.
— Это сложнее, чем звучит.
— Подумай о белом цвете или смотри в пространство.
Он заметил как код изменился, тогда начал постепенно сужать выделенные границы.
Ничего подходящего. Можно будет использовать, чтобы не дать будущим изменениям вредить самым существенным частям, но в целом ничего полезного.
— Значит, Неформалы всё ещё удерживают территорию? — спросил он, чтобы поддержать разговор.
— Они похитили директора и удерживали достаточно долго, чтобы заставить её отдать приказ на отключение автопилотов, что помогло им вырваться из схватки. Затем использовали комбинацию силы Сплетницы и знаний директора, чтобы определить как замедлить меня, путём вывода из строя башен сотовой связи. Насколько мне известно, сейчас они даже в лучшем положении, чем были.
— Проклятье.
— Что ты чувствуешь, когда о них думаешь? О Неформалах?
— Пытаешься заняться психоанализом? Мне не терпится остановить их. Если ты спросишь меня, чтобы бы я хотел изменить, то я не смогу назвать ничего, что я бы сделал по-другому. Я сделал бы всё ещё раз, но только лучше.
— Ты бы не попался.
— Совершенно верно, — вздохнул он. — И, наверное, я был слишком суров с Рой. Я был на неё зол, я устал, и, возможно, поэтому приписал ей злой умысел, которого у неё не было. Сейчас я думаю: да, она приняла те решения, которые приняла, однако у неё были на это причины.