Со своего возвышенного места у перил Маркиз мог просматривать почти каждую клетку блока. Только клетки у дальнего конца не были видны, и там он разместил своих подручных. Своих подручных и Луна.
Несмотря на то, что устройство каждого из блоков было одинаковым, порядки разнились. Маркиз устроил всё так, чтобы люди были относительно довольны, и не стремились изменить положение вещей. Его подручные и сам Маркиз первыми отбирали вещи из доставки, но большинство мирилось с этим почти без жалоб, поскольку никто по-настоящему не испытывал ни в чём нужды.
Он наблюдал, как Амелия спускается по рампе до того места, где кончаются перила, и переходит в нижний коридор, ведущий к душевым. Он видел взгляды, направленные на неё. Некоторые из них почти звериные, голодные. Другие — ещё больше пугающие ту его часть, что он называл «отцовской» — были холодными, расчётливыми и оценивающими. Несколько пар глаз после взгляда на его дочь повернулись к нему, словно проверяя, заметил ли он то, что заметили они.
В качестве ответа он призвал свою силу и сотворил два костяных шипа, которые перекрыли коридор большой буквой «X». Амелия прошла под ними, слегка нагнувшись, и он заполнил пустоту ветвями из костей.
Сейчас любая мелочь становилась проблемой.
Он сломал кость, испытав безумную, сокрушающую боль, но сохранив бесстрастное выражение лица. Боль быстро прошла, и он позволил обломкам костей упасть на пол, к кучам других обломков, которые усыпали вход в его камеру. Вид, вызывающий в памяти логово льва.
Рискованная игра. Присутствие Амелии может дать врагам или честолюбивым сторонникам повод к началу атаки. В худшем случае он погибнет, а она... станет ресурсом, который можно истратить, исчерпать до дна, у которого можно взять всё, что она может предложить. Если бы он смог купить время, убедиться, что ей нельзя помочь, то вернул бы её в женский блок, и устранил все свои потери, и единственной ценой попытки спасения был бы ущерб его репутации.
Оба варианта его не устраивали. То время, когда она малышкой жила с ним, оставило не так много воспоминаний, однако он ценил их. Он помнил, как сияли её глаза, когда она увидела костюм принцессы, который он сделал для неё на заказ. Он вспоминал её оцепеневший взгляд, когда она сидела за обеденным столом и занималась упражнениями по письму. Усталость превратилась в восторг, когда он показал ей, чего можно достигнуть, овладев искусством письма, рисуя витиеватые буквы цветным карандашом.
Каждый раз, когда во время их долгих разговоров с Луном он наливал чай, он вспоминал о кукольных чаепитиях, что устраивал с дочерью.
Эти моменты стали отдалённее сейчас, когда она воссоединилась с ним. Он никогда не сможет вернуть их, но возможно он сможет найти другие, новые воспоминания о времени, проведённом с ней. Серьёзные разговоры, родительская гордость за её достижения.
Чтобы это стало возможным, он должен найти выход. Исправить её полностью — непомерная задача. Ближайшая цель — укрепить свою власть. Он должен показать своим людям и остальным тюремным блокам, что существует причина, по которой он вкладывает в свою дочь столько времени и усилий. Для этого ему придётся понять загадку её души, найти способ уговорить её продемонстрировать свою силу.
Судя по тому, как вели себя его сторонники, время было ограничено.
— Если ты рассчитываешь на мою помощь, Маркиз, ты будешь разочарован, — сказал Лун позади него, глубоким голосом с сильным акцентом.
— Я знаю. Ты сам по себе.
— До этого я уважал тебя больше.
До появления дочери.
— На тебя, да и на всех остальных просто стыдно смотреть. Я надеялся, что заслужил достаточно доверия, чтобы вы поверили, что я смогу довести дело до конца.
— Хм, — пробормотал Лун. — Ты рассчитываешь, что сможешь довести дело до конца?
Маркиз не думал, что сможет убедительно солгать, поэтому просто улыбнулся.
— У тебя есть план? — спросил Лун.