Этот район совершенно отличался от того, в котором я жила. Конечно, не всё было идеально, можно было увидеть намалёванные символы Империи Восемьдесят Восемь, или разбитые окна то тут, то там. Тем не менее, здесь это было таким же редким зрелищем, как дом без загаженного двора или без явных разрушений в моём районе. Даже я не могла похвастаться тем, что живу в одном из таких идеальных мест, не вызывающих смущения, потому что нижняя ступенька у парадной двери моего дома была гнилой. Но если её починить, то неизбежно сломалось бы ещё что-нибудь, таким образом, приходилось привыкать к сломанной ступеньке, или чему-то подобному, и научиться перешагивать через неё, или входить и уходить через чёрный ход на кухне, как я и поступала.
Броктон Бей изначально был большим торговым портом, ещё в эпоху колонизации Америки, и некоторые здания были довольно старыми. То, что я увидела, когда попала в район Брайана, было войной между прошлым и настоящим. Старейшие здания были отреставрированы и поддерживались в таком порядке, что выглядели привлекательно, в основном это были особняки в викторианском стиле. В других городах работали над интеграцией таких зданий с другими строениями в центре города, а здесь было похоже, будто градостроители и архитекторы добавляли здания из камня или стекла ради общего диссонанса. Все здания по отдельности выглядели хорошо, но вместе они хорошо совсем не смотрелись.
Жилой дом Брайана был из современных. Возможно, восемь-десять этажей в высоту — я не считала — и главным образом из камня, за каждым балконом было окно от пола до потолка. Два небольших вечнозеленых деревца в горшках обрамляли дверной проём. Брайан сидел возле одного из них, он был в одежде, похожей на ту, в которой я увидела его в первый раз — сине-стального цвета футболка, тёмные джинсы и потёртые ботинки. Он прислонился к стене, сидя с закрытыми глазами, просто наслаждаясь солнцем. Он расчесал свои косички, и волосы были собраны в длинный, свободный хвост, который своеобразно “распушался” ниже резинки. Часть волос выбилась из хвоста, и развевалась на ветру, щекоча ему скулы. Он казался настолько безразличным к касаниям волос, что я заподозрила, что он спит.
Я была удивлена тем, что он мог настолько расслабиться. Мне казалось, что так отдыхать в любом месте города, даже в хорошем районе в центре, означало напрашиваться на проблемы. Ладно, может здесь не было грабежей или бездомных, пристающих к случайным прохожим, но Империя Восемьдесят Восемь проводила свои основные операции где-то в этом районе, а Брайан был чёрным.
Возможно, он мог выйти сухим из воды потому, что был здоровяком шести футов высотой. Даже если бы мне дали мой нож, дубинку и достаточно хороший повод, я была уверена, что не захотела бы помешать его сну.
— Извини, что разбудила, — сказала я, наблюдая за его реакцией.
Даже ещё не открыв глаза, он одарил меня широкой, приветливой улыбкой, которая, казалось, не очень ему подходила при его росте. Это была улыбка, которая ничего не скрывала, столь честная и открытая, какую можно ждать от десятилетнего ребёнка, узнавшего, что он только что развернул именно тот подарок, который хотел получить на свой день рождения.
— Я не спал, — он поднялся на ноги, — решил, что буду ждать тебя здесь, а то ты ещё придешь, пока я поднимаю вещи наверх и не будешь знать, как меня найти.
— Ой. Спасибо.
— В машине ещё осталась пара коробок с вещами. Давай я их прихвачу, и мы отправимся наверх, — он направился к микроавтобусу, который был припаркован перед зданием.
— У тебя есть машина?
— Я взял её напрокат. Мне нет смысла иметь автомобиль, тем более, что половина моих поездок будет в наше пристанище. Первым делом его бы угнали, и ещё мне не нравится, что меня смогут отследить по номерному знаку, если дела пойдут плохо.
Я улыбнулась слову «пристанище».
— Я поняла. Машина — плохо.
Я мысленно отвесила себе пинок. Почему я разговариваю с ним, как пещерный человек?
Однако он подхватил мой тон:
— Машина — плохо. Дорого.
— Сказал парень, который не моргнув отдаёт пятнадцать долларов за кофе на набережной.
— Подловила.
Он открыл багажник. Внутри было две картонных коробки, толщиной не больше десяти сантиметров. Однако, одна из них была квадратом со сторонами примерно по метру каждая.