Сын отвернулся от Эйдолона, чтобы сконцентрироваться на враге ещё раз. И снова выстрелил в Левиафана. Он пролетел мимо меня и Суки быстрее, чем я успела заметить, и ударил Губителя долю секунды после выстрела света, остановился в воздухе для повторного выстрела, когда Губитель ещё был в воздухе после удара. Все действия Сына и всё, что окружало его, было абсолютно беззвучным. Его движения и атаки даже не колебали воздух. Звук был только от эффектов его действий — от упавшего в воду Левиафана, от разламывающегося льда.
Эйдолон заморозил воду вокруг четырех когтей Левиафана, дав Сыну возможность сделать ещё выстрел. Левиафан развернулся, подняв стену из водяных брызг, чтобы прикрыть своё отступление. Сын ударил по волне ещё одним своим золотым лучом, а затем нанес второй удар, едва первый достиг воды.
Видя приближающийся второй выстрел, Левиафан отпрыгнул в сторону. Не помогло — выстрел изменил траекторию в воздухе, безошибочно последовав за ним и попал точно в цель. Края ран Губителя засветились золотым цветом и начали расширяться словно пятна пепла на горящей бумаге. Отпечаток кулака в основании его горла также светился по краям этим цветом, рана, насколько я видела, продолжала расширяться и гореть.
На краю улицы, около горизонта показалась приливная волна.
Сын послал в центр волны сгусток золотого света размером с небольшой фургон, который смотрелся маленьким пятнышком света, когда достиг своей цели. Средняя треть волны выгнулась и растеклась безвредной массой воды, потеряв весь свой импульс. Две других стороны волны загнулись внутрь и безошибочно неслись на нас.
Выстрел золотого света и ещё одна сторона остановилась, словно заглохнув. Третий выстрел был оставлен для Левиафана, который твердо уперев свои руки, припал к земле, приготовившись бежать. Выстрел поверг его на землю.
Сын остановил волну четвёртым выстрелом, но сама вода никуда не делась и продолжала подчинятся силе тяжести. Уровень воды вокруг мгновенно вырос метра на четыре, задев нас так нежно, как только физически возможно, словно волна на пляже.
Когда поток воды прошёл, я смогла увидеть пятый выстрел, преследующий Левиафана, который использовал поднявшуюся воду, чтобы уплыть. Он направлялся к берегу. Сын поднялся и полетел за своей целью, оставляя за собой след из золотого света. Эйдолон вскоре последовал за ним.
Десять-пятнадцать секунд прошли, а Сука продолжала держать меня не сводя глаз с тел своих собак, держа сжатыми кулаки, ничего не говоря и не двигаясь.
Какой-то кейп-телепортер появился рядом с Лазер-шоу. Он посмотрел на нас, а затем с испугом уставился на свой браслет.
— Ты в порядке? — крикнул он.
— Нет, — я попробовала ответить едва слышным голосом, так что за меня ответила Сука, — Ей нужна помощь.
— Давай сюда, я заберу её.
Сука несла меня, ухватившись за ворот, к тому месту, где лежала Лазер-шоу. Я стонала и охала, чувствуя как будто десятки угольков прижигают мою спину и поясницу, но Сука была лишена сочувствия и нежности.
Кейп-телепортер прикоснулся одной рукой к моему плечу, а другой ухватился за Лазер-шоу, которая повернула ко мне голову.
Порыв холодного воздуха и мы оказались в середине хаоса. Медсёстры, доктора двигались вокруг нас. Меня подняли и положили на носилки, удерживаемые четырьмя людьми в белом. Вокруг раздавались крики, бесчисленные сигналы от приборов, вопли боли.
Меня поместили на кровать. Я бы извивалась от боли, если бы могла двигаться. С одной стороны стоял кардиомонитор, с другой капельница с прозрачным мешком, наполненным какой-то жидкостью, толстые металлические столбики тянулись от пола до потолка. Шторы по обеим сторонам от меня образовывали маленькую комнату три на три. Передо мной располагалась медицинская комната, где шла сортировка, стояло ещё несколько кроватей, врачи делали всё, что могли для огромного количества пострадавших гражданских и кейпов.
Вокруг меня медсестры двигались с механической эффективностью, они установили датчик на мой палец, тут же ожил кардиомонитор, начав пищать в такт моему сердцебиению. Ещё одна намазала клей на мою ключицу, поместив туда электрод.
— Мой позвоночник. Кажется, он сломан. — сказала я в воздух. Никто не ответил. Все были слишком заняты своими делами. Люди, казалось, приближались к моей кровати, и уходили, чтобы заняться где-то другими пациентами.