— Ваше имя? — спросил меня кто-то.
Я посмотрела в другую сторону. Это была пожилая женщина, седая, с широкими бедрами. Человек в униформе СКП стоял позади неё, направив на меня пистолет.
— Рой — ответила я, сбивчиво, чувствуя себя всё более напуганной с каждой секундой, — Пожалуйста. Я думаю что у меня сломана спина.
— Злодей?
— Что? — я покачала головой.
— Вы злодей?
— Всё не так просто. Моя спина…
— Да или нет? — сурово спросила меня медсестра.
— Слушайте, вы не знаете что случилось с моей подругой Сплетницей?
— Она — злодей, — сказал работник в униформе СКП, сверившись с каким то гаджетом. — Рейтинг: Властелин-5, специализация — насекомые. Сверхсилы нет.
— Спасибо. Разберётесь с ней? — спросила медсестра.
Мужчина в униформе СКП вложил оружие в кобуру и подошел к кровати. Он взял мое правое запястье, одел на него наручник, а второй зацепил за вертикальный металлический столбик у изголовья кровати.
— Другая моя рука сломана, пожалуйста, не трогайте её, — умоляла я.
Он всё равно схватил её и я могла только задыхаться от крика, пока он точно так же приковывал её ко второму столбику.
— Что... — начала я спрашивать медсестру, как только заставила себя перевести дыхание, но она отвернулась от меня и, отодвинув ширму, вышла за неё.
— Пожалуйста — я попросила ещё раз, глядя на мужчину в униформе СКП, но он уже отодвигал занавеску, оставляя меня в одиночестве.
Оставляя меня закованной. Одну.
8.06
Весь адреналин, эмоции и эндорфины, копившиеся с момента, когда я услышала первые сирены тревоги, а может, даже раньше — когда я узнала о Дине Элкотт — давали мощный заряд энергии. А теперь это вылилось в жуткое моральное опустошение, когда напряжение отошло. Упадок под стать подъёму.
Фоновый шум создавали вопли, крики медсестер и врачей, раздававших указания, звуки сотни кардиомониторов, пищавших вразнобой, а я находилась в клетушке со "стенами" из трёх занавесок, отрезавших меня от всего этого. Лучше не становилось.
Моя рука болела, а держать её на весу в наручниках было в десять раз больнее. Хуже всего было со спиной — постоянная тянущая боль, обрывавшаяся в районе талии. Казалось, с каждой секундой, что я думала о ней, она усиливалась, а когда я куда-нибудь переносила своё внимание, эта тупая мучительная боль всё равно оставалась. Я поймала себя на том, что когда не прикладываю усилия, чтобы дышать глубоко и ровно, то неосознанно задерживаю дыхание, чтобы уменьшить боль. От этого было только хуже, когда я снова начинала дышать — задержка дыхания приводила к напряжению в горле и груди и мучительно подступавшему приступу кашля.
Но всё это и близко не стояло с растущим ужасом по поводу того, что я — на минуточку — не чувствовала ног, и ситуация не становилась лучше.
Если мой позвоночник действительно сломан, то в лучшем случае это означает операции и годы физиотерапии, годы костылей и инвалидных колясок. В худшем же случае я никогда не смогу ходить. Суперспособностей, которые помогли бы в этом случае, у меня особо не было. Это означает, что моей карьере кейпа конец, я никогда не смогу нормально заняться сексом с парнем, и вообще, я больше никогда не смогу пойти на утреннюю пробежку.
Я заставила себя глубоко вдохнуть. Медленно выдохнуть получилось только рывками, и не только потому, что дышать было больно.
Прямо здесь и сейчас я ничего не могла поделать со спиной. А с рукой? Возможно. Металлический шест крепился к стене горизонтальными перекладинами, одна из которых, уходя в стену примерно в метре над моей головой, не давала наручникам опуститься ниже.
Неужели они меня арестуют? Мне в это не верилось. Как сказала Сплетница, существуют правила. В основном негласные, но, тем не менее, в сообществе кейпов нет ничего важнее их. Во время атаки Губителя нельзя наживаться, нападать на своих противников, нельзя захватывать оставшееся без охраны районы. Нельзя арестовывать злодея, который пришел помочь.
Потому что если начать так делать — перемирию конец, и для Губителя всё станет в десять раз проще.
Наручники на запястье заставляли задуматься. Я перешла дорогу хорошим парням. Возможно, из-за этого со мной так грубо обращались.
Я никак не могла выбросить из головы зловещую навязчивую мысль. Возможно, я (а именно мой позвоночник) вообще не получу никакого лечения из-за этих недовольных и кейпов, которые могут "предположить", что усилия врачей лучше будет направить на кого-нибудь другого.
Если они выбрали такой путь, спорный, но на сто процентов оправданный, то я ничего не смогу с этим поделать.
Если ситуация была именно такой, то, заковав меня в наручники, мне как будто дали пощечину, дали понять, что всё это было намеренно, и в то же время не оставили возможность никому пожаловаться.