— Я восхищаюсь ими, — ответила она, — но сдержанно. Ибо, думается мне, они больше подходят твоей натуре, нежели моей. Эти ястребы хороши, господин мой, для возни в кустах. Мне же больше по душе высокий полет.
Ее пасынок Хеминг, чернобровый и печальный, усмехнулся про себя, поняв, что она поддевает его с мыслями о Демонланде.
Между тем Кориний, восседавший верхом на огромном, словно серебряном, коне серой масти с черными кончиками ушей, грива, хвост и все четыре ноги которого были черны как уголь, подъехал к леди Шриве и тихо заговорил с ней, чтобы его не слышал никто, кроме нее:
— В следующий раз, тебе уже не выкинуть что-либо подобное, и я возьму тебя там и тогда, где и когда я этого захочу. Можешь дурачить своим вероломством дьявола, но меня ты во второй раз не обманешь, хитрая и лживая лисица.
Та спокойно ответила:
— Грязное животное, я исполнила каждую букву своей клятвы и оставила для тебя прошлой ночью дверь открытой. Если ты и ожидал обнаружить меня внутри, то я-то этого не обещала. А теперь знай, что мне нужен кое-кто получше тебя, кто нравится мне больше; кто-то, кто не норовит лечь с каждой кухонной потаскухой. Я знаю твои повадки, господин мой, как и то, кто ты есть.
Его лицо налилось краской.
— Если бы это и было в моих привычках, я это исправлю. Ты — соломинка из той же подстилки, что и они, и они так же отвратительны мне, как и ты.
— Ого, — ответила она, — умно сказано, честно, и как раз в стиле неотесанного конюха, каковым ты и являешься.
Кориний вонзил шпоры в бока коня так, что тот подпрыгнул на месте, и выкрикнул, обращаясь к Презмире:
— Несравненная госпожа, я покажу тебе своего нового коня, его аллюры, скачки и остановки, которые он выполняет на полном скаку, — с этими словами он рысью подъехал к ней, заставил коня круто развернуться на одной ноге и пустил его иноходью прочь, а затем после нескольких виражей галопом вернулся назад и остановился возле Презмиры.
— Замечательно, господин мой, — сказала она. — Но я твоей лошадью не стану.
— Вот как, госпожа? — воскликнул он. — И почему же?
— Да потому, — ответила она, — что, даже будь я самой кроткой, сильной и породистой кобылой в мире, ретивой и стремительной во всех курбетах и каприолях, то и тогда, боюсь, в конце концов, была бы я загнана и измучена уколами твоих шпор.
При этих словах леди Шрива расхохоталась.
Тут к ним подъехал король Горайс вместе со своими сокольничими и егерями, ведшими на поводках сеттеров, спаниелей и огромных свирепых гончих. Он сидел верхом на черной кобыле с огненно-красными глазами, такой высокой, что голова рослого человека оказалась бы почти вровень с ее холкой. На его правой руке была кожаная рукавица, а запястье сжимал когтями неподвижный орел, голова которого была накрыта колпачком. Он промолвил:
— Все готово. Корс с нами не поедет: ему предстоит более важное дело. Его сыновья, не теряя ни часа, сопровождают его в приготовлениях к путешествию. Остальные, развлекайтесь охотой.
Они отсалютовали королю и направились прочь, оставив его позади. Леди Шрива прошептала на ухо Коринию:
— В Карсё, господин мой, властвует колдовство, и, должно быть, благодаря ему никто не сможет ни увидеть, ни коснуться меня меж полночным часом и первыми петухами, кроме того, кому предстоит стать королем в Демонланде.
Но Кориний сделал вид, что не слышит ее, и повернулся к леди Презмире, которая тут же повернулась к Гро. Шрива рассмеялась. В этот день она казалась очень веселой и живой, словно сидевший на ее кулаке небольшой кречет, и на каждом повороте стремилась перемолвиться словом с королем Горайсом. Но король не обращал на нее никакого внимания и не удостаивал ее ни взглядом, ни словом.
Так, шутя и беседуя, они ехали некоторое время в направлении пиксиландской границы, по дороге подняв цапель, с чем лучше всех справились соколы Презмиры, за много сотен шагов срывавшиеся с ее кулака, когда дичь взлетала в воздух, и спиралью взмывавшие за нею под облака, виток за витком, все выше и выше, пока добыча не превращалась в точку на небе, а соколы в сопровождавшие ее две точки поменьше.
Но когда они выехали на покрытую чахлым кустарником возвышенность, король выпустил своего орла. Тот ринулся прочь от него так, будто и не собирался возвращаться, но вскоре вернулся на оклик хозяина и взмыл ввысь, паря над его головой, пока гончие не подняли в чаще волка. Тогда он устремился вниз подобно молнии, король же спешился и помог ему своим охотничьим ножом. Так повторялось вновь и вновь, и в третий, и в четвертый раз, пока не было убито четверо волков. И это была отличная охота.