— Ты отправил кого-нибудь за известиями? — спросила она Равнора, выходя на стену в третий раз.
Он отвечал:
— Рано утром, ваше высочество. Но гонец будет продвигаться небыстро, пока не окажется в миле или двух от замка, ибо ему придется ускользать от их отрядов, что шныряют по округе.
— Отведи его ко мне тотчас, как только он вернется, — сказала она.
Уже ступив на лестницу, она обернулась.
— Равнор, — сказала она.
Он подошел к ней.
— Ты, — промолвила она, — достаточно много лет был управляющим у моего брата в Кротеринге, а до него у нашего отца, и тебе известно, какой склад ума и какой дух присущи нашему роду. Скажи мне искренне и без прикрас, что ты об этом думаешь. Лорд Спитфайр задерживается, гоблинландцы же наоборот явились слишком рано (и это исстари было их изъяном). Как тебе это видится? Отвечай мне так, как отвечал бы господину моему Брандоху Даэй, если бы это он спросил тебя.
— Ваше высочество, — промолвил старик Равнор, — Я выскажу вам то, что думаю, а думаю я вот что: будь проклят Гоблинланд! Раз господин мой Спитфайр все еще не явился с севера, короля могут спасти лишь бессмертные Боги, низошедшие с небес. По самому скромному расчету Витчи превосходят его числом вдвое, а Гоблин против Витча — то же самое, что гончая против медведя. И хоть те и неистовы и полны пыла и бесстрашия, в конце концов медведь их одолевает.
Мевриан слушала, глядя на него печальным и пристальным взглядом.
— А он столь благородно устремился на помощь Демонланду в лихую годину, — наконец промолвила она. — Как судьба может быть столь беспощадной? О Равнор, какой позор! Сначала Ла Файриз, теперь Гасларк. Разве кто-нибудь теперь поддержит нас когда-либо? Какой позор, Равнор!
— Я бы предостерег ваше высочество от поспешных самообвинений, — сказал Равнор. — Если их план и их соглашение не заладились, то виной тому скорее небрежность короля Гасларка, нежели лорда Спитфайра. Мы не знаем наверняка, на какой день была намечена эта высадка.
Говоря это, он смотрел мимо нее в сторону моря, чуть к югу от багрового пламени заката. Его глаза расширились. Он тронул ее за руку и указал туда. На мачтах у Аурвата взвились паруса. В небо, будто от пожара, поднимался столб дыма. Он наблюдали, как большая часть кораблей вышла в море. На оставшихся пяти или шести судах плясали языки огня и клубились черные облака дыма. Остальные, выйдя из-под защиты суши, на веслах и парусах двинулись на юг, в открытое море.
Оба молчали. Леди Мевриан, облокотившись на парапет стены, спрятала лицо в ладонях.
Наконец, вернулся из поездки вестник Равнора, и старик привел его к Мевриан в ее будуар в южной части Кротеринга. Вестник сказал:
— Ваше высочество, я не привез письма, ибо это было бы слишком опасно, попади я в руки Витчей. Но я получил аудиенцию у господина моего Спитфайра и господина моего Зигга у врат Гаштерндала. И их светлости приказали передать вам, что ваше высочество может чувствовать себя спокойно, ибо они удерживают все пути к Кротерингу, и витчландской армии не проскользнуть по этой местности меж Громовым и Стропардонским Фьордом и морем, не дав бой их светлостям. Если же они предпочтут остаться здесь, под Кротерингом, то наши армии окружат и навалятся на них, ибо наши силы превосходят их почти на тысячу солдат. Что и произойдет завтра, как бы все ни сложилось, ибо это день, в который королю Гасларку назначено высадиться со своими силами у Аурвата.
Мевриан промолвила:
— Стало быть, они не знают об этом ужасном просчете: что Гасларк уже был здесь задолго до срока и уже сброшен обратно в море? — и еще она добавила: — Мы должны оповестить их об этом со всей поспешностью, сегодня же.
Когда гонец все понял, он ответил:
— Десять минут, чтобы перекусить и выпить на дорогу, и я к услугам вашей светлости.
И вскоре этот человек в сумерках тайно выехал из Кротеринга, чтобы передать лорду Спитфайру весть о том, что произошло. И дозорные на стенах Кротеринга увидели на севере под Орлиными Воротами костры Витчей, сверкавшие подобно звездам.