Мевриан сидела там, пока все вокруг не скрыла темнота, а небо не замерцало звездным светом, ибо оставался еще час до восхода луны. И она молилась леди Артемиде, называя ее тайными именами:
— Богиня и дева непорочная и святая, триединая Богиня на небесах и божественная Охотница на земле, чье жилище в скрытых бессолнечных местах под землей озирает обширные владения мертвых, спаси и сохрани меня, свою служанку.
Она повернула на пальце кольцо и начала рассматривать его камень в сгущающемся мраке. Это был хризопраз, который прячется на свету и становится видимым в темноте, похожий ночью на язык пламени, а в дневное время бледно-желтый. И вот он замерцал изнутри, будто тысяча золотых искр заплясала и закружилась в камне.
Пока она размышляла, как правильнее истолковать это внезапное и непривычное сияние в хризопразе, появилась одна из ее служанок, принесшая свечи и сказавшая:
— Двое витчландских лордов хотят поговорить с вашей светлостью наедине.
— Двое? — переспросила Мевриан. — Это успокаивает. Кто они?
— Ваше высочество, они высокие и худощавые. Темны их намерения. Они ведут себя сдержанно, словно мыши, и трезвы, что весьма похвально.
Мевриан спросила:
— Это лорд Гро? Есть среди них такой, с большой черной курчавой и обильно надушенной бородой?
— Ваше высочество, я не заметила, чтобы кто-либо из них носил бороду, — ответила женщина, — И имен их я также не знаю.
— Что ж, — промолвила Мевриан, — впусти их. А сама вместе со своими товарками останься со мной, пока я принимаю их.
Все было сделано, как она велела. И в покои вошли двое сыновей Корунда.
Они уважительно поприветствовали ее, и Хеминг произнес:
— Дело наше, милостивейшая госпожа, предназначено лишь для твоих ушей, если тебе будет угодно.
Мевриан приказала своим служанкам:
— Заприте двери и ждите в передней. А теперь, господа мои… — сказала она и замолкла в ожидании.
Она сидела боком в оконном проеме, меж светом и тьмой. В сиянии освещавших комнату хрустальных светильников ее волосы казались темнее, чем сама ночная темнота снаружи. Изгиб ее покоившихся на коленях белых рук был подобен молодому месяцу, нарождающемуся в лучах заката. Легкий южный ветерок принес издалека, из-за полей и виноградников, шепот моря, что даже в тихую погоду неустанно вздымается среди гротов Стропардона. Казалось, облекшие Демонланд море и ночь задохнулись от возмущения тем, что Кориний, уже считавший себя безраздельным властелином предмета своих желаний, задумал совершить в Кротеринге этой ночью.
Братья стояли в замешательстве перед такой необыкновенной красотой. Хеминг глубоко вдохнул и заговорил:
— Госпожа моя, сколь бы невысоким ни было твое мнение о нас, витчландцах, прошу тебя, будь уверена, что я и мой родич пришли к тебе сейчас с чистым сердцем, чтобы оказать тебе услугу.
— Принцы, — промолвила она, — Едва ли вы могли бы винить меня, если бы я в вас усомнилась. Но, поскольку дни мои прошли не среди предателей и плутов, но среди тех, чьи руки чисты, а поступки открыты, то даже после того, что я вынесла этим вечером, сердце мое не поверит, будто в Витчланде не осталось учтивости. Разве не впустила я Кориния, открыв ему свои ворота, твердо веря, что он окажется королем, а не ненасытным волком?
Тогда Хеминг сказал:
— Можешь ли ты носить доспехи, госпожа моя? Ты примерно одного роста с моим братом. Если ты будешь в латах, то я проведу тебя мимо стражи, и выпитое ими вино будет твоим союзником. Я приготовил коня. Прикинувшись моим братом, ты можешь нынче вечером выбраться из замка и уехать прочь. Но в своем истинном обличье ты ни за что не сможешь покинуть эту обитель, ибо он поставил стражу, вознамерившись во что бы то ни стало явиться этой ночью к тебе в твои покои, госпожа моя.
Из пиршественного зала доносился шум неистового празднества. Мевриан слышала обрывки распеваемой Коринием непристойной песни. Будто ощущая некую грозившую ей бедой темную силу, что, хоть и не осознаваемая ею, тем не менее, заставляла холодеть ее кровь и трепетать сердце, взирала она на братьев. Наконец, она промолвила: