— Долина Зиа, что спускается к Бхавинану, — сказал Юсс. — Туда и лежит наш путь: к тому темному бастиону, что наречен Тетрахнампфом.
Наутро лорд Брандох Даэй подошел к Миваршу Фазу и сказал:
— Сегодня нам нужно спуститься с Омпреннского Обрыва. Я бы ни за что не оставил тебя в Моруне, но спуск по этой стене — нелегкое дело. Ты скалолаз?
— Я, — ответил тот, — был рожден в высокогорной долине Пераршин у истоков реки Бейрун, что в Импланде. Мальчишки там выучиваются лазать по горам раньше, чем ходить. Спуск не пугает меня, как и эти горы. Но земли внизу неизведанны и ужасны, и множество отвратительных созданий обитает там, различные призраки и пожиратели людей. О заморские дьяволы, разве этого мало? Давайте вернемся назад, и, если Боги уберегут наши жизни, мы навеки прославимся, побывав в Морне Моруне и вернувшись живыми обратно.
Но Юсс промолвил в ответ:
— О Миварш Фаз, знай, что не ради славы отправились мы в это путешествие. Величие наше и без того осеняет весь мир подобно огромному кедру, простирающему над садом свою тень; и предприятие это, сколь бы грандиозно оно ни было, добавит к нашей славе столько же, сколько добавило бы к этим лесам Бхавинана еще одно посаженное там дерево. Но случилось так, что великий король Витчланда, занявшийся во тьме своего королевского замка Карсё такими колдовскими искусствами и магическими заклинаниями, каких мир доселе не знал, наслал на нас лихо, унесшее моего брата, лорда Голдри Блусско, который столь же дорог мне, как и моя собственная душа. И Они, что покрыты тайной, посредством сна указали мне искать вестей о моем дорогом брате на Коштре Белорн. Потому, о Миварш, ты можешь идти с нами, если захочешь, если же нет — что ж, тогда прощай. Ибо ничто кроме смерти моей не остановит меня на пути туда.
И Миварш, подумав, что даже быть пожранным горными мантикорами вместе с этими двумя лордами — более легкая судьба, чем остаться наедине со всем тем, что ему было известно о Моруне, обвязался веревкой и, препоручив себя заботе своих богов, последовал за Брандохом Даэй по выветрившимся склонам, по камням и замерзшей почве к началу ущелья, ведшего вниз.
Несмотря на то, что отправились они в путь рано, было уже за полдень, когда они спустились с утеса. Опасаясь падающих камней, они выбрались из ущелья сначала на восточный контрфорс, а затем, когда тот стал слишком отвесным, вернулись на западную стену. Через час-два ущелье сузилось и сошло на нет, и, глядя оттуда меж своих ног, Брандох Даэй увидел, как в нескольких длинах копья под ним гладкие плиты, словно срезанные ножом, терялись из виду за краем скалы и взгляд сразу обращался к похожему на мох мерцающему ковру древесных крон, отделенных от них невидимой воздушной пропастью. Тогда, чуть отдохнув, они вернулись по ущелью немного вверх, выбрались на скальный склон, откуда сделали рискованный траверс к новому ущелью к западу от первого, и, наконец, скатившись по обширной осыпи, оказались на мягкой и нежной траве у подножия холма.
Крохотные цветы горной горечавки росли у их ног, а перед ними, словно море, простирался непроходимый лес. Вдали высились вершины Зиа: белоснежные фронтоны Исларгина, указывавший в небо тонкий темный палец Тетрахнампф нан Тшарка, что нависал над Зийским Перевалом, и торчавший над долиной к западу от него массивный бастион Тетрахнампф нан Тсурма. Более высокие горы были по большей части скрыты за этим ближним хребтом, но Коштра Белорн по-прежнему возвышалась над Перевалом. Словно смотрящая из своего окна в высокой башне королева озирала она эти дремлющие в полуденном свете зеленые леса, и чело ее было прекрасно, словно звезда. За их спинами обзор ограничивали уступы и нагромождения огромных усеянных трещинами контрфорсов, вздымавшиеся от края листвы и водоемов к невидимым холодным равнинам Моруны.
Той ночью они спали на холмике под звездами, а на следующий день, спускаясь к лесам, набрели в сумерках на опушку на берегу полноводного Бхавинана. Трава была мягка, как подушка — на ней могли бы танцевать эльфы. Другой берег в полумиле от них зарос серебристыми березами, что спускались к самой воде, стройные, словно горные нимфы. Их ветви мерцали в сумеречном свете, а их отражения колыхались в глубинах могучей реки. В небесной вышине день еще окрашивал слабым теплым светом очертания исполинских гор, а на западе у верховий реки над деревьями показалась юная луна. К востоку от опушки поднималась от речного берега небольшая поросшая деревьями возвышенность размером не крупнее дома, а в склоне ее была пещера.