Кошмар минул. Цвета вернулись. Королева сидела с приоткрытыми устами, словно истукан. Потом она промолвила тихим дрогнувшим голосом, потупив взор:
— Господа, просите вы о необычном, с чем мне доселе не приходилось сталкиваться. Благородны вы, и я заклинаю вас не произносить вновь это имя. Во имя святых Богов, не произносите его вновь.
Лорд Юсс промолчал. Невеселы были его мысли.
В надлежащее время маленький стриж по приказу королевы проводил их в их спальные покои. И там, на больших, мягких и душистых ложах, они улеглись спать.
Юсс долго бодрствовал в неверном свете, и на сердце у него было тревожно. Наконец, он погрузился в беспокойный сон. Мерцание светильников смешалось с его снами, а сны — с мерцанием, так что он не знал, во сне или наяву видит он, как стены спальни расходятся в стороны, открывая дорогу лунному свету, и одинокая горная вершина поднимается, обнаженная, из моря сияющих под луной серебристых облаков. Ему показалось, что он обладает способностью летать, и полетел он к этой горе, и завис в воздухе, глядя с близкого расстояния на нее и на окружавшее ее кольцо призрачного огня. И на вершине горы он увидел подобие крепости или цитадели из позеленевшей от старости меди, иссеченной вековыми морозами и ветрами. На крепостных стенах собралась большая призрачная толпа мужчин и женщин, которые ни на миг не останавливались и то бродили по стене, вздымая руки вверх, будто вознося мольбу к хрустальным небесным светилам, то падали на колени у медных зубцов, закрывая лица руками, то таращились, будто лунатики, в пустоту перед собой. Одни казались воинами, другие своими дорогими одеждами напоминали придворных: правителей, королей и королевских дочерей, мрачных бородатых советников, юношей, дев и венценосных королев. И когда они двигались, и когда останавливались, и когда будто бы громко и горестно кричали, все оставалось безмолвно, как могила, а лица этих плакальщиков были мертвенно бледны, как у трупов.
Потом показалось Юссу, что он видит справа едва возвышающуюся над стенами медную башню с плоской обрамленной зубцами крышей. Он тщился закричать, но казалось, будто какой-то бес душил его, ухватив за горло, ибо не раздалось не звука. И в середине крыши, на каменной скамье склонилась некая фигура; подбородок покоился на могучей правой руке, а локоть опирался на подлокотник скамьи. Человек был закутан в пышный плащ из золотой ткани, а его массивный двуручный меч был подле него, тускло сверкая сердцевидной рубиновой головкой эфеса в лунном свете. Ничто в нем не изменилось с тех пор, как Юсс в последний раз видел его на своем корабле, перед тем, как их поглотила тьма; лишь румянец жизни будто покинул его, и чело его, казалось, было омрачено печалью. Его глаза встретились с глазами брата, но в них не промелькнуло узнавания, и он продолжал смотреть, будто вглядываясь в некую удаленную точку по ту сторону звездного света. Юссу показалось, что именно таким он и ожидал найти своего брата Голдри: не склонившим голову перед тиранией державших его в неволе темных сил, терпеливо бодрствующим, подобно богу, одинаково пренебрегающим жалобами тех, что разделяли его темницу, и угрозой окружающей его бесприютной ночи.
Видение прошло, и лорд Юсс снова обнаружил себя в своей постели. Меж гардинами на окнах пробивался холодный утренний свет, умерявший мягкое сияние светильников.
Они жили в этом дворце семь дней. Им не встретилось ни одного живого существа кроме одной лишь королевы и ее маленьких стрижей, но все необходимое и все королевские угощения приносились им невидимыми руками. Однако у лорда Юсса было тяжело на сердце, ибо, сколько бы ни спрашивал он королеву о Голдри, столько избегала она ответа, умоляя его не произносить второй раз это ужасное имя. Наконец, прогуливаясь вместе с ней прохладным вечером по протоптанной через луг тропинке, где у тихого ручья рос асфодель и другие священные цветы, он сказал:
— Знай, о королева Софонисба, что, когда я пришел сюда и заговорил с тобой, полагал я, что ты поможешь мне в моем деле. И разве не обещала ты мне когда-то свою благосклонность и поддержку впоследствии?
— Это так, — сказала королева.
— Тогда почему, — продолжал он, — когда я спрашиваю тебя о том, что для меня наиболее важно, ты постоянно пренебрегаешь мной и уходишь от ответа?
Она молчала, склонив голову. Он с минуту искоса взирал на ее прекрасные черты, на серьезные и четкие линии ее уст и подбородка.
— У кого еще мне спрашивать, — произнес он, — как не у тебя, королевы Коштры Белорн, что должна знать об этом?