Королева наблюдала за лордом Юссом, чей взгляд скользнул налево мимо Коштры Пиврархи, мимо тупоконечного нижнего гребня Голио, к удаленной на много миль огромной одинокой вершине, что хмуро взирала на нависавший над озером лабиринт горных хребтов. Ее южное плечо длинной величавой линией утесов простиралось к заостренному пику; на севере же она обрывалась более круто. На отвесных каменных склонах снега было немного, он скопился лишь в испещрявших их трещинах. Изяществом и красотой даже Коштра Белорн едва ли могла превзойти эту вершину, но выглядела она жутко, словно жилище древней ночи, из которого даже ясный полдень не мог окончательно изгнать темноту.
— Вот стоит великая и прекрасная гора, которая скрывалась в тучах, пока мы были наверху, — сказал лорд Брандох Даэй, — Она выглядит, будто припавшее к земле чудовище.
Но королева продолжала следить за лордом Юссом, который все еще смотрел на этот пик. Затем он повернулся к ней, сжав руками пряжки нагрудных пластин. Она спросила:
— Все так, как я и думаю?
Он сделал глубокий вдох.
— Такой я узрел ее в самом начале, — сказал он, — Будто бы с этого самого места. Но мы слишком далеко, чтобы увидеть медную цитадель, или быть уверенными, что она действительно там.
И он сказал Брандоху Даэй:
— Нам предстоит взобраться на эту гору.
— Этого вам никогда не суметь, — сказала королева.
— Еще посмотрим, — сказал Брандох Даэй.
— Слушайте, — сказала она. — Безымянна эта гора на земле, ибо до сего часа не достигал ее взгляд живущих, за исключением нас с вами. Но у Богов имя для нее имеется, а также у населяющих эту землю духов блаженных, и у тех несчастных душ, что томятся на ее холодной вершине: Зора Рах нам Псаррион, что стоит поодаль над молчаливыми и безжизненными снеговыми полями, питающими ледники Псарриона, самая одинокая и таинственная из всех гор на земле, и самая проклятая. О господа мои, — продолжала она, — На Зору взобраться не думайте. Кольцо колдовства окружает Зору, и вы не доберетесь даже до края снеговых полей, когда погибель уже настигнет вас.
Юсс улыбнулся:
— О королева Софонисба, мало ты нас знаешь, если думаешь, будто это обратит нас вспять.
— Я говорю сие, — сказала королева, — отнюдь не с этой напрасной целью, но чтобы показать вам необходимость пути, о котором я сейчас вам расскажу, ибо хорошо мне известно, что не отступитесь вы от своего замысла. Никому кроме Демона не решилась бы я открыть эту тайну, дабы не держать ответ перед небесами за его смерть. Но вам я могу дать этот опасный совет с меньшим риском, если правда то, что, как учили меня давным-давно, над Демонландом встарь видели гиппогрифа.
— Гиппогрифа? — произнес лорд Брандох Даэй. — Что это, как не эмблема нашего величия? Тысячу лет назад гнездились они в Невердальском Горле, и там до сих пор остались на камнях отпечатки их копыт и когтей. Ездивший на них был предком моим и лорда Юсса.
— Вновь оседлавший его — единственный из смертных, кому дано достичь Зоры Рах, — промолвила королева Софонисба. — И если он достаточно отважен, то сможет высвободить из рабства того, о ком мы думаем.
— О королева, — сказал Юсс, — Я немного сведущ в науке и богословии, но за такие сведения вынужден я склониться пред тобой, что живешь здесь от поколения к поколению и общаешься с мертвыми. Как отыскать нам этого скакуна? Их немного, и высоко над миром летают они, и за триста лет родился лишь один.