Брандох Даэй улыбнулся, но выглядел он ужасающе:
— Не вини нас сильно, дорогая королева. Стреляющий по полуденному солнцу должен знать, что никогда не попадет в цель, но равно знает он и то, что попадет выше, чем целящийся лишь в куст.
Тут его голос прервался, глаза закатились и он вцепился в руку королевы, словно перепуганное дитя. Затем, огромным усилием справившись с собой, сказал:
— Молю, не трать много времени на меня. После доброй трапезы это пройдет. Умоляю, взгляни на Юсса. Ты думаешь, он мертв?
Проходили дни, месяцы, а лорд Юсс все лежал в том шатре у озера на грани смерти под уходом своего друга и королевы. Наконец, когда в серединном мире прошла зима и весна давно минула, вернулся тот последний усталый стриж, которого они уже долгое время считали пропавшим. Птица устроилась на груди своей госпожи, полумертвая от усталости. Но королева ухаживала за ней, поила ее нектаром, и та, набравшись сил, проговорила:
— О королева Софонисба, питомица Богов, ради тебя летала я на восток, юг, запад и север, над морем и над землей, в жару и в мороз, на замерзшие полюса и вокруг земли. И, наконец, добралась я до Демонланда, до хребта Невердал. Там, меж гор, есть озеро, которое люди называют Дул. Оно очень глубоко, и живущие поблизости люди считают его бездонным. Но у него есть дно, и на дне этом лежит яйцо гиппогрифа, которое я увидела, пролетая над ним на большой высоте.
— В Демонланде! — воскликнула королева. И сказала она Брандоху Даэй: — Это единственное яйцо в мире. Вам следует отправляться домой и достать его.
Брандох Даэй произнес:
— Домой в Демонланд? После того, как мы истратили все свои силы и пересекли в поисках весь мир?
Но как только лорд Юсс узнал об этом, надежда возродилась в нем и его недуг начал оставлять его, так что через несколько недель он полностью выздоровел.
А к этому времени прошел целый год с тех пор, как Демоны пришли к Коштре Белорн.
XV
Королева Презмира
Той же самой ночью двадцать шестого мая, когда лорд Юсс и лорд Брандох Даэй с высочайшей вершины на земле озирали земли Зимиамвии и Коштру Белорн, Гро прогуливался с леди Презмирой по западной террасе Карсё. До полуночи оставалось еще два часа. Воздух был теплым, а небо пронизано лунным и звездным светом. Время от времени веял слабый ветерок, словно ворочалась во сне сама ночь. Стены дворца и Железная Башня укрывали террасу от лунного света, и освещенные колеблющимся светом факелов места чередовались с темнотой. Из дворца раздавались веселые звуки музыки и шум пира.
Гро промолвил:
— Если за вопросом твоим, о королева, скрывается пожелание, чтобы я ушел, то я повинуюсь быстрее молнии, сколь бы ни было это для меня печально.
— Это был просто праздный интерес, — сказала она. — Оставайся, если хочешь.
— Следовать за светом — неотъемлемая черта мудрости, — сказал он. — Когда ты вышла из зала, мне показалось, будто яркие огни потускнели.
Когда они проходили мимо пылающего факела, он искоса взглянул на нее, изучая выражение ее лица, будто омраченного мучительными раздумьями. Прекраснее всех казалась она, величавая и горделивая, увенчанная усеянной темными аметистами золотой короной. На челе ее сверкала прихотливо выделанная серебряная фигурка краба, сжимавшего в каждой клешне по хризолитовому шару размером с яйцо дрозда.
Лорд Гро сказал:
— Также в намерениях моих было взглянуть на те звезды небесные, что зовутся Волосами Вероники, и узнать, затмят ли они своим великолепием твои волосы, о королева.
Они шли дальше в молчании.
— Эти напыщенные любезности не вяжутся с нашей дружбой, господин мой Гро, — вдруг сказала она. — Если я и не сержусь, то потому лишь, что приписываю их тем тостам за здоровье господина нашего короля, что поднял ты в эту ночь из ночей, когда по прошествии года вновь наступает дата его наслани и нашего мщения Демонланду.
— Госпожа моя, — сказал он, — Я бы хотел, чтобы ты отринула это уныние. Разве такой уж мелочью представляется тебе та необычайная честь, что оказал король мужу твоему Корунду, даровав ему высокий титул короля и весь Импланд в подчинение? Все заметили, как невесело принимала ты королевскую корону, когда король вручал ее тебе нынче вечером в честь твоего великого супруга, дабы ты носила ее вместо него, покуда он не вернется за нею домой. Это, а также возданные Корунду королем щедрые похвалы, думается мне, должно было бы окрасить румянцем гордости твои щеки. Но от всего этого не много толку пред твоими ледяными презрением и грустью, как и от слабого зимнего солнца, что неспособно растопить замерзшие пруды в трескучий мороз.