Во сне нет мыслей, как и в смерти. Только чувства громадного сома, выдернутого из-под коряги пятью крючками, впившимися в губу и плавник. Стремление мотылька - безмозглое, тоскливое, ужасное по своей бессмысленности желание жить. И он шепотом кричит: "Дай мне еще жизнь! Жить снова! Еще раз! Жить!".
Хорошо, что есть вода. Открываешь краник и вот она бежит в портативный парто-умывальник. И не важно, что отдает она все той же химией, словно струю обваляли в тальке. Первые брызги в глаза, смыть с них грязь нечто тяжелого и неприятного. Потом можно и в рот, сморщиться, подумать гадостливо и окончательно забыть тот страшный крик. Хотя нет, не его. Это как раз просто. Просто слова и не больше. Даже на бумаге они не производят впечатления. А вот чувство, яркое, ярчайшее, спектральное, без примеси пыльной реальности в атмосфере эмоций. Вспышка, во всех подробностях отпечатавшаяся на сетчатке, вспышка, от которой не скоро избавишься.
Лучше не держать глаза закрытыми. Свет не помогает, но скрадывает. Еще бы не моргать.
- Слава, что с тобой? - спросила Алена.
Он заглянул в россыпь маленьких лужиц, где плавали его крохотные лица. Ну и мокроту же он развел. Как будто из-за окна натекло, где дождь припустил так, что сквозь потоки нельзя было увидеть и света. Горели лампы. Тихо, словно перед началом оперы.
- Все хорошо, все хорошо, Алена, - он встал и обнял ее. Погладил по спине, ощутив рукой выступающую застежку лифчика.
Хорошо, что нас мало. Хорошо, что идет дождь. Хорошо, что светло и тепло. Хорошо, что случилась какая-то неуловимая мелочь, он оттолкнулся от дна и всплыл на поверхность.
Конечно, Слава знал и прекрасно понимал необходимость этих горок. Вверх, к веселию без меры, вниз, к тоске и вере. Именно поэтому ничего не надоедает. Нужно потерять, а лучше - вообразить, что потерял, и сразу найти. Побыть чуть-чуть взрослым и старым, и вновь свалиться в ребячество. Метаболизм червя строится на контрастах.
В класс заглянул Вадик Бубнов, вампир по сонной реальности. Зайти он не решился, видимо как и большинство в школе был не в ладах с алхимией и не хотел лишний раз напоминать Эмме о своем существовании. Балансируя на цыпочках за порогом, вытянув шею из удавки умопомрачительного по ширине и аляповатости галстука в стиле палехской росписи, Вадик высматривал кого-то в классе. У Славы появилось не совсем хорошее предчувствие, он повернулся спиной к Бубнову и закрылся ладонью.
Точно:
- Клишторный где?
Его кто-то предал.
- Славка! Клишторный! - принялся надрываться Вадик.
- Твою... - оторвался от переписывания Вадим. - Слава, сходи уж, мучается же человек.
Слава огляделся. Оказалось, что весь класс бросил свои дела и смотрит на него с надеждой и мольбой. Он тяжело вздохнул и поднялся. Все зааплодировали.
- Эмму на тебя надо напустить, - вытолкал Слава Вадика в коридор. - Что нужно?
Нужно было многое. "Пудис" смотрел? Там такая композиция была. Тра-та-та, ту-да-да, пумс, думц. А еще ногой, ногой.
Музыка в Вадике звучала, это чувствовалось. Он жмурился, приседал, играл на воображаемой гитаре и ударниках, скакал на одной ноге, как Ян Гиллан, тряс головой с такими же воображаемо длинными волосами. Однако то, что он воспроизводил голосом, только мешало из-за полного отсутствия у него слуха. Вместо "One breath" проскальзывало что угодно - "Взвейтесь кострами", "Вот кто-то с горочки спустился" вперемешку с "Шумел камыш" и нечто авангардистским для фагота.
- А еще там одна рыжая была, маленькая, с такой вот грудью. Симпатичная и поет хорошо. Джиллиан, кажется. Фамилия как у сказочника. Линдгрен?
Слава пожал плечами. Бедный Ганс Христиан.
Здесь особо телодвигаться уже не приходилось - рыжая была смирной и Вадик стал насвистывать. У Славы заныли зубы, побежали мурашки. Он успокаивающе поднял руки и Бубнов замолчал.
- Мне все ясно, сэр. Болезнь опознана, будем лечить.
Вадик в восторге схватил Славу за лацканы и дружески затряс:
- Понял?! Понял, да?! Значит ты действительно их знаешь?! А я не верил, представляешь? Нет, ты мне сейчас скажи - Роллинги, Дорз, Бхутти, Иглз, Парплы...
Слава непроизвольно кивал головой в такт рывкам и этим еще больше распалял меломана.
- Черт, - остановился Вадик. Глаза у него забегали в поисках нехорошего ощущения. - Значит, мы здесь, они там и ничего не поделать. Есть, конечно, и свои плюсы.