— Забей на текст, — прошептала я в микрофон. — Здесь все не так. Бабуль, он боится не алиментов и не скандалов. Он боится ее. Будто она… не человек. Может, они развелись потому, что она пыталась его… — голос сорвался на полунамеке.
Губы сами собой сжались до боли. В голове метались обрывки догадок: почему от одной мысли о ней у него зрачки расширяются? Так сильно любил, любит... ненавидит. Почему он не сказал «бывшая»?
Татьяна едва заметно кивнула, медленно двигая руками в воздухе над кристаллами. Дым из диффузора, управляемого программой, начал складываться в почти осязаемый женский силуэт.
— Она… никогда не уходила по-настоящему, — голос бабули вдруг стал хриплым, будто ее кто-то душит. — Вы чувствуете ее дыхание за спиной, когда гасите свет? Она наблюдает… ждет вашей ошибки, чтобы… наслать…
Клиент вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол. В его глазах читался животный ужас — тот, что пробуждается только перед лицом смерти.
— Не порчу, не порчу! — я чуть не прокусила микрофон.
Бабуля фальшиво закатила глаза, изображая «видение», но уши ее были напряжены, ловя мою подсказку. Я быстро добавила звуковой эффект — тихий, едва различимый женский смех разнесся по комнате.
Николай съежился. Бабуля, с мастерством «возвращаясь из транса», выжидала дальнейших действий от меня.
— Спроси... — выдавила я в микрофон, добавляя в аудиомикс смех. — Спроси, как часто она бывает в его спальне. И не куксись, это догадка, пусть и тупая, но нам нельзя ошибиться.
Николай съежился, когда женский смех прополз по стенам, словно сквозь щели. Бабуля, «выходя из транса», театрально пошатнулась:
— Скажите... — ее голос дрогнул с идеальной фальшью, — сколько раз за эту неделю... она прикасалась к вам?
В комнате повисла тишина. Даже генератор тумана затих. Ответ не заставил себя ждать: клиент будто сбросил с души тяжелый камень, выдохнул, судорожно прохрустел пальцами — и выдавил:
— Каждую. Проклятую. Ночь, — он разжал челюсть с таким усилием, будто ломал замок. — Она... трогает мое лицо, когда я засыпаю.
Его слова прозвучали с неожиданной искренностью, будто он наконец-то ощутил, что его понимают. Но вместо прояснения ситуации это лишь усилило мое смятение. Почему такая реакция? Что мы случайно задели?
Бабуля — точнее, наша "главная медиум", — замерла, будто натянутая струна. Я ощутила, как по спине побежали липкие мурашки. Одна ошибка — и клиент сбежит, оставив нас без жизненно важного гонорара.
Контроль. Тотальный контроль. Ногти впились в ладони. Татьяна с ее театральным образованием была настоящим проклятием: дашь отрепетированный текст — она его "украсит" дешевыми паузами; подготовишь идеальный сценарий — она выдаст его с неподдельным пафосом, от которого клиенты зевают. А самое страшное — ее привычка выдавать гипотезы за готовые ответы, словно она действительно что-то видит.
Я работала иначе. Как карточный шулер, вычисляющий блеф по микродвижениям: дрожанию ресниц, изменению ритма дыхания, едва заметному подрагиванию губ. Факты — лишь каркас. Истинное искусство — заставить человека уверовать, что ты читаешь его как раскрытую книгу. И для этого требовались нервы, закаленные в жидком азоте.
— Бей прямо в цель, — прошептала я, наблюдая, как на экране скачут показатели его пульса. — Спроси, чего он боится на самом деле. Иначе будем гадать до второго пришествия.
Бабуля сделала глубокий вдох, будто черпая силы из самого воздуха. Ее взгляд — этот идеально отрепетированный сплав мнимого сострадания и мудрости — замер на клиенте. Сложив руки в театрально-молитвенном жесте, она произнесла:
— Почему вы боитесь за свою жену? — и тут же, нарушив все инструкции, добавила: — Она же не демон, а просто... бывшая супруга.
«Черт!» — мысленно выругалась я, вцепившись в край консоли. — Не за жену, а ее саму! — прошипела в микрофон.
Резко выглянув из-за портьеры, я отчаянно замахала руками — еще секунда, и она бы утонула в своем «спасительном» монологе.
Мужчина вдруг выпрямился, как пружина. По его лицу волной прокатилась ярость, смешанная с чем-то болезненно уязвленным:
— Какая, к черту, бывшая?!