Оглянувшись, я перешла на шепот:
— Теперь о третьем... Сюрприз.
— Третий?! — брови бабули взметнулись к седым прядям. — Опять какая-то подстава?
Я устало провела ладонью по лбу:
— Александр Кривцов. Призрак — ни цифрового следа, ни живых свидетелей. Телефон оформлен на бомжа с вокзала. Нашла только следы фирм-однодневок, испарившихся с деньгами вкладчиков. Настоящий мастер подполья.
— Черт бы их побрал... Где нормальные лохи? — нервно поправила она свою идеальную укладку. — Но зачем мы ему? Хоть бы намек был, в чем проблема.
— Обычные клиенты приходят с вопросами, — прошептала я, сжимая досье до хруста. — А этот... Он шипит: "Ваше дело — гадать, а не спрашивать".
Бумаги в моих руках зашуршали, словно сухие крылья ночной бабочки.
— Меня это... бесит. Как будто мы уже стали пешками в чужой игре, просто еще не разглядели шахматную доску.
Деньги ведь не пахнут... Хотя, черт возьми, иногда определенно пахнут серой.
С досье было покончено. Я удалилась к себе, а бабуля яростно скребла стол, будто хотела стереть с него все следы нашего разговора.
Позже мы превратили обычную комнату в Храм Тайн. На этом этапе атмосфера была главной.
Каждая деталь работала на эффект:
Свечи — их неровное пламя отбрасывало тревожные тени.Артефакты — черепа с неестественно блестящими глазницами, хрустальный шар с искусственной дымкой внутри.Паутина — клейкие нити цеплялись за одежду, как призрачные пальцы.Бутыли с мутными жидкостями, в которых плавали подозрительные коренья.
Мы хотели, чтобы каждый, кто переступал порог, сразу ощущал дрожь, а разум его погружался в вязкое, туманное состояние.
Бабуля подожгла смесь полыни и шалфея. Едкий дымок вился змеей, проникал в легкие и слегка затуманивал сознание.
Когда последняя декорация заняла свое место, в дверном проеме беззвучно материализовался Николай. Он вошел как призрак — внезапно, но привычно. Развалившись в кресле, он мрачно пробурчал, перекатывая в пальцах бутылку с пивом:
— Весь этот город... Будто мы в пасти у старого хищника. И он лишь притворяется, что дремлет.
Дедуля выглядел как живая иллюстрация к понятию «вечный плут». Его облик казался сошедшим с пожелтевших фотокарточек середины века: мешковатые брюки, надетые с нарочитой небрежностью, поношенный пиджак, черная рубашка с расстегнутым воротом и тот самый котелок, который, казалось, стал частью его тела. Шляпа сидела на голове с таким естеством, будто была приварена к черепу еще при рождении.
Карие глаза, обрамленные сеточкой морщин, светились вечной игривостью. Седоватая щетина лишь подчеркивала его особый шарм — тот самый, что бывает только у старых пройдох, знающих себе цену. Во всей его фигуре читалась вековая лукавость: слегка оттопыренные уши, хитрая складка у губ, взгляд, в котором мерцала смесь иронии и тайного знания. Казалось, этот человек знал ответы на все вопросы мира, но сама мысль о том, чтобы ими поделиться, вызывала у него тихую усмешку.
Бабуля, поправляя пламя свечи длинной шпилькой, бросила через плечо:
— В «пасти» ты был вчера с Червой — в том вонючем подпольном казино! Только вот ты смылся, когда началась облава, оставив ее одну разгребать твои же косяки. Сколько можно работать вразнобой? Мы же команда, или у тебя уже склероз?
Николай резко вскинул голову, пивная бутылка в его руке звонко стукнула о подлокотник:
— Я не бросал ее! Когда менты вломились, я был... занят. Пришлось вылезать через сортирное окно, — он нервно провел ладонью по щетине. — Или тебе правда хотелось бы навещать меня в камере?
Их перепалка, как обычно, напоминала старый спектакль — отточенные реплики, ядовитые паузы, но сегодня за привычными колкостями висело что-то новое — невысказанные претензии, старые шрамы, которые вдруг заныли. Я ловила каждую интонацию, каждый взгляд, словно пыталась собрать рассыпавшийся пазл их непростых отношений.
Несмотря на вечные склоки, в работе они были идеальным дуэтом. Бабуля — интуиция и вдохновение, Николай — расчет и скорость. Где она видела зигзаги судьбы, он просчитывал траекторию побега. Но в последнее время дедуля будто отдалился. Его фирменная ухмылка стала механической, а взгляд все чаще уходил в какую-то невидимую точку на горизонте. Даже сейчас, делая вид, что слушает сестру, он перебирал в кармане мелочь — верный признак, что в голове крутилось что-то серьезное.