— А что с городом-то? — осторожно встряла я, ловя блики света на стекле бутылки. — Просто общее ощущение? Или конкретный повод для паранойи?
Николай замер на мгновение, затем медленно повернулся ко мне. В его обычно насмешливых глазах вспыхнуло нечто тревожное — не страх, а скорее... зловещее предостережение.
— Чувствую кожей, — прошептал он, потирая ладонью затылок. — Будто кто-то мастерски расставляет силки, а мы уже барахтаемся в них, как слепые котята. — Он сделал паузу, обводя нас тяжелым взглядом. — Знаете, как в той истории про шапку?
Бабуля резко развернулась, и отблески пламени заплясали в ее очках, превращая глаза в две бездонные пропасти. Николай намеренно замолчал, проверяя, действительно ли мы готовы его услышать.
— Для особо тупых, — процедил он, — когда на базаре искали вора, знахарь крикнул: "На воре шапка горит!" Идиот автоматически хватается за голову — вот тебе и разоблачение. — Его пальцы нервно постукивали по бутылке. — Так вот. Я уже месяц чувствую этот город именно так.
Голос его звучал глухо, слабо сдерживая тревогу. За этим простым примером скрывалось нечто большее: Николай редко говорил о чувствах и к метафорам обращался только всерьез. Его нервы, казалось, передались и мне — сердце сжалось от неопределенности.
— Ты хочешь сказать, мы можем нечаянно выдать сами себя? — переспросила бабуля, сдвинув седые брови. В ее тоне явственно читалось беспокойство, но до конца она, кажется, так и не понимала масштаба тревоги брата.
Николай медленно поднял на нее взгляд — внешне спокойный, но невероятно сосредоточенный:
— Я говорю, что здесь есть кто-то еще.
Тишина повисла тяжелым покрывалом. Я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Что именно он подразумевал? Соперников? Полицию? Или нечто... более необъяснимое?
Бабуля сжала губы в тонкую ниточку, но решила не допытываться — ее взгляд стал отстраненным, будто она лихорадочно прокручивала в голове все последние события.
— Бабуля, вот поэтому я и говорила тогда о «высоком» ... — вырвалось у меня; слова застряли в горле, будто пытаясь облечь в форму смутные предчувствия. — Меня пугает наше положение. И еще больше — то, что может грянуть.
Бабуля уставилась на меня с неожиданной пронзительностью. Ее взгляд будто прошил меня насквозь и улетел куда-то вглубь — в те темные уголки сознания, куда мы редко заглядываем даже в мыслях. В ее молчании читалось нечто куда более тревожное, чем могли бы выразить слова.
Тишину разорвал резкий дверной звонок. «Чертов клиент, ну почему именно сейчас?» — мелькнуло в голове. Я перевела взгляд между бабулей и дедом — они обменялись красноречивым молчаливым диалогом. Кивнув им занять позиции, я направилась к двери.
На пороге стоял мужчина, разительно непохожий на своего аватарного двойника. Полноватый, с бегающим взглядом, он напоминал переодетого чиновника больше, чем ухоженного светского льва с его профиля. «Ну и фотошоп же ты устроил», — едва сдержала я усмешку.
Мое внимание привлекла его нервозность: тесный пиджак, с трудом сходившийся на животе, пальцы, беспрестанно дергающие ремешок сумки, — каждое движение кричало: «Я не на своем месте».
— Проходите, — произнесла я, намеренно усиливая мистические нотки в голосе. — Всевидящая уже ожидает вашего прихода.
Клиент нервно переступил порог, его пальцы судорожно сжимали края пиджака. Я повела его по коридору, где дрожащий свет свечей отбрасывал на стены тревожные, почти осязаемые тени. Остановившись у резной дубовой двери, я трижды постучала — наш условный сигнал.
Тишина.
Затем дверь со скрипом распахнулась, и перед нами возник Николай — теперь уже не просто брат бабули, а загадочный маг в черной мантии, будто стиравшей границы его фигуры. Он чуть ссутулился и посмотрел на гостя тяжелым, пронзительным взглядом, словно видел его насквозь.
— Входите, — прошелестел он, словно голос доносился из далекого прошлого.
Мужчина неуверенно шагнул вперед, озираясь. Взгляд его сразу же притянул массивный стол в центре комнаты, покрытый багровой бархатной скатертью, словно впитавшей в себя древние тайны. На столе, будто разбросанные невидимой рукой, лежали карты Таро — колода Visconti-Sforza (точная реплика XV века) с искусственно состаренными краями. Казалось, каждая из них помнила сотни таких ночей, храня в узорах давно забытые секреты. Рядом мерцали кристаллы, преломлявшие свет свечей, а с позолоченных, потертых корешков старинных фолиантов будто доносился шепот: «Открой нас… если осмелишься».