После этого, примкнув штыки и надев для безопасности на них ножны, солдаты почти до самого вечера отрабатывали приемы на чучелах.
— Длинным ко-оли! — кричал как резаный маленький штаб-сержант, старший в этом учебном городке. Он был весь как кукольный, прямо херувимчик с розовым личиком и большущими глазами, обрамленными длинными ресницами. — Ко-оли! — Десять солдат, стоящие в ряд перед чучелами, вскидывают разом винтовки и издают дикий, леденящий жилы вопль. К тому же сержант требовал, чтобы они при этом еще скалили зубы, как можно сильнее таращили глаза и вообще гримасничали, как умели. Это тоже действует на противника. Но. главное — крик. Громкий, пронзительный, хриплый — так, чтобы кровь стыла в жилах. И они кричали. Что было сил. Выли, вопили, рычали, хрипели. Ощерившись, с искаженными от чрезмерного усилия лицами, перекошенными ртами, безумно вытаращенными глазами.
После этого каждый солдат по очереди должен был сделать укол. И в этот укол требовалось вложить всю силу, отчаяние, жестокость и ненависть к врагу. А потом, воткнув в чучело штык, еще добавить прикладом.
— Добей же его! Добей! — хрипло орал сержант, прыгая рядом с солдатом. — Добей гада! Не видишь, что ли, он еще шевелится! Добей! Ну же! Давай!
Магвайр стоял неподалеку от инструктора. Он тоже весь горел от схватки, орал, подбадривая своих солдат:
— А ну, дай ему! Дай! Какого черта медлишь, подонок! Бей его! Чему тебя учили, слюнтяй! Шевелись!
Когда первая группа отработала прием, инструктор свистнул в свисток и вызвал вторую десятку. Десять пропахших потом солдат в грязно-зеленых комбинезонах заняли позицию. Они слегка согнули ноги в коленях, выпрямили спину, взяли винтовку на изготовку. Ждали команды. А перед ними на столбах в таких же грязно-зеленых, но только изорванных и растрепанных комбинезонах торчали десять чучел.
На следующий день взвод разделили на две группы. Их поставили на площадке одну перед другой и из каждой вызвали по одному солдату. Сержант-инструктор приказал им надеть боксерские перчатки и футбольные шлемы, а на лицо — маски, как у фехтовальщиков. Грудь и живот защищали стеганые куртки-нагрудники, в которых внутри были зашиты металлические пластинки. Солдаты называли их «броне-бикини». Каждый солдат получил в руки полутораметровую толстую палку, на обоих концах которой были прикреплены небольшие кожаные мешки с песком.
— Настоящий морской пехотинец, — обратился к взводу сержант-инструктор, — должен быть напористым и беспощадным. Ни минуты замешательства, ни секунды неуверенности! Лезть вперед, наступать, сбивать противника! Диктовать ему свою волю! А главное — непрерывно двигаться! Движение — залог успеха!
Он встал между солдатами, как рефери на ринге, чуть-чуть отвел их друг от друга.
— Вот сейчас поглядим, чему вы тут научились, — крикнул он. — Запомнили: ни секунды задержки. Оружие все время в движении. И бить! Бить без пощады! Остановился — значит пропал. Не ударил — сам получил. Не убил — сам подохнешь, как собака! Понятно? При-иготовились…
Отскочив в сторону, он пронзительно свистнул в свисток, и солдаты, опустив палки вперед, бросились друг на друга. Они вопили, визжали, кололи и били наотмашь палками. Вот солдат в черном шлеме, ловко отскочив в сторону, размахнулся что есть силы, и его палка обрушилась прямо на белый шлем противника. Тот охнул, ноги у него сразу подкосились, и он полетел животом вперед на истоптанную траву площадки.
— Чего стоишь? — истошно заорал инструктор. — Добей его! Не давай подняться! Коли!
Одна пара новобранцев сменяла другую. Площадка превратилась в настоящее ристалище. Солдаты визжали и рычали, били друг друга куда попало, сбивали с ног, добивали лежащего, вопили, кто от боли, кто от радости. Очередь подходила к Адамчику. От волнения и страха у него даже вспотели ладони, неприятно ныло под ложечкой. Глядя на противоположную шеренгу, он старался подсчитать, с кем же ему придется драться. Получалось, что с Купером, и от этого настроение его сразу улучшилось. Он больше всего боялся, как бы на его долю не достался Филиппоне или, того хуже, Мистер Нокаут.
Наконец пришла и его очередь. Выйдя из шеренги, он стал в боевую позицию — слегка согнул локти, чуть-чуть присел, палку взял перед грудью, немного наискось, как показывал инструктор.
Он толком так и не представлял, как же надо вести бой. Бойцом он никогда не был. Но в то же время чувствовал, что нужно только четко выполнять требования сержанта, делать выпады, наносить удары и стараться увертываться от ударов противника. А главное, погромче вопить и всячески запугивать его. К тому же они были надежно защищены, и можно было не бояться, что противник тебя покалечит.
Когда прозвучал свисток, он как-то особенно громко взвыл и резко прыгнул вперед. Купер ткнул палкой, целясь ему в голову, но промахнулся и тут же отскочил в сторону, успев увернуться от не очень грозного выпада Адамчика. Лицо его за сеткой было бледным и растерянным, губы плотно сжаты.
— Чего это вы скачете, как петухи? — недовольно крикнул инструктор. — А ну-ка, побольше агрессивности! Решительнее пошли друг на друга! Давай!
— Давай, червяки, пошевеливайся, — вторил ему откуда-то сзади голос Магвайра. — Покажите-ка, на что способны. — Голос штаб-сержанта сливался с мощным гулом шести десятков солдатских глоток, обладатели которых стояли тут же и выкриками одобрения или недовольства, свистом и улюлюканьем сопровождали поединок каждой из пар. Чей-то пронзительный фальцет, подзадоривая бойцов, все время выкрикивал: «Цып-цып… Цып-цып…» Стоявшие кругом смеялись.
Адамчик чувствовал, как у него пылают уши, лицо сильно вспотело, и пот заливал почему-то только левый глаз. Он вновь попытался сблизиться с Купером, но тот все время уходил от ближнего боя, отчаянно размахивая палкой перед собой. Как будто отгонял наскакивавшего на него пса.
«Что-то все не так получается, как надо», — подумал Адамчик. Ему казалось, что он действует правильно, как учил инструктор, а Купер всячески уклоняется от боя, и это его ужасно раздражало. Тем более, что он был уверен, что если все пойдет и дальше так, то достанется потом от Магвайра обязательно ему, а не Куперу. «Ах ты, паршивое дерьмо цыплячье, трусливая морда, — шипел он сквозь зубы. — Навязали эту пакость на мою голову. Трус несчастный. И драться-то толком не умеет. Ну и мразь! Кишка тонка поближе подойти, все только увертывается». Его бесило трусливое поведение противника, казалось, что если бы Купер смог, он давно уже вообще сбежал бы с площадки. И от этого Адамчик все больше впадал в ярость. Он наскакивал на Купера, толкал его концом палки в корпус, пытался посильнее ударить сверху или сбоку, сбить с ног.
От этого непрерывного натиска Купер совсем растерялся. Он слышал злобные выкрики Магвайра, чувствовал неодобрение со стороны стоявших вокруг солдат, но никак не мог преодолеть охвативший его страх, робость и все продолжал бегать от Адамчика. В один из таких моментов он на секунду задержался, и Адамчик вдруг сделал быстрый выпад вперед, притворился, будто бы собирается ударить прикладом снизу, а когда Купер поверил в это и опустил конец палки, нанес ему сильный прямой удар в корпус. Он пришелся в плечо, Купера развернуло, он качнулся назад, весь раскрылся. Воспользовавшись этим, Адамчик размахнулся и с криком «Ух ты-ы!» что есть силы ударил противника сперва справа по корпусу, а затем слева по пояснице и прямым в маску. Купер все пятился назад, беспорядочно отмахиваясь палкой. Чувствовалось, что он ошеломлен.
Адамчик понял, что теперь зрители поддерживают только его. Он слышал, как они орали: «Дай ему! Добей! Жми, Рыжий!»
Громче всех кричал Магвайр: