Придя к этому выводу, Адамчик тут же решил, что, пожалуй, плечи у Хорька опущены вовсе не так, как это бывает у людей одиноких и подавленных. Скорее, так делают искусные и терпеливые хитрецы. Вот именно, хитрецы. Недаром ведь вон сколько раз бывало, что все новобранцы переживают, злятся, а этот Хорек сидит себе как ни в чем не бывало и в ус не дует. Его, видно, ничто особенно не волнует. Ох, уж этот Хорек. Только о себе и думает, хитрюга. Ну и эгоист.
От этих мыслей Адамчику почему-то стало легко на душе. Но вечером, когда взвод вернулся с ужина и солдаты занимались чисткой оружия, гнетущее ощущение вернулось снова. Филиппоне и Магвайр, Хорек, «взводная мышь», Свинья, Уэйт, он сам — рядовой Адамчик — все они перепутались, смешались у него в голове, разом кричали и бранились, толкались и плакали. Он едва не начал орать во весь голос.
— Хватит с меня, — твердил он себе шепотом. — Хватит. Больше я уже не могу. Все получил. Сполна. С меня хватит!
— Хватит? — неожиданно переспросил его сидевший рядом Уэйт. — Ты что, уж не собрался ли лапки вверх поднимать? Струсил, что ли?
— А что делать? Что? До каких же пор терпеть этого Магвайра? Смотреть, как он издевается над людьми. Как сует этому Куперу бутылку с соской, оскорбляет, бьет… Так что ли?
— Ну, а почему бы и нет?
— Тебе, видишь, почему бы и нет, а я не могу. Просто не в силах больше. Дошел до ручки. Хватит с меня…
— Да ведь с Купера-то как с гуся вода, а ты психуешь.
— О, господи… — Адамчик чуть не плакал. Он сгрыз все ногти, изжевал себе щеку, но все никак не мог успокоиться. — Ну, а этот парень… Тот, из первого отделения. Джексон, что ли?
— А что с ним? Я не знаю.
— Так вчера же его забрали. Вечером, когда спать ложились. Я посмотрел, а его койка стоит неразобранная. Спросил, что с ним, никто не знает. Говорят, куда-то его отправили.
— Может, заболел или еще что…
— Почему ж тогда ничего не сказали?
— А ты спросил бы Магвайра.
— Еще чего! Его спросишь, потом сам не рад будешь.
— Чего ж ты тогда раскипятился? Ничего не знаешь, да и парень этот тебе пришей кобыле хвост, а шуму развел, прямо куда там.
Уэйт протянул руку, взял у Адамчика банку с ружейной смазкой, отвинтил крышку и вылил немного масла себе на протирку.
— В общем-то верно, — продолжал рассуждать вслух Адамчик. — Это я про Джексона. Он ведь все время совал нос куда не следует. Хорек вон говорил, будто слышал, как он ревел по ночам. Все спят, а он носом хлюпает…
— Во-во, — поддакнул сразу Уэйт. — От этого, видно, и чокнулся.
— Так ведь… — хотел возразить Адамчик, но вдруг что-то вспомнил и замолчал. Он думал, а что же они могут сделать, чем могут помочь. Конечно, во взводе творится что-то непонятное, скверное. Но разве они в силах это изменить? Нет, конечно. И от этого бессилия, этой неспособности что-либо сделать, ему стало совсем не по себе. Все тело было каким-то вялым, разбитым, ничего не хотелось делать, хоть ложись и помирай…
— Мне кажется, — неожиданно сказал он шепотом, — у нас тут все так, как у нацистов в лагерях было. Я читал про них… Это точно.
— Да ты спятил, Рыжий. Вот уж удумал, надо же. Этот Джексон сейчас, может быть, преспокойно себе домой катит, а ты тут психуешь.
— Но мне же не по себе, как ты не понимаешь. Я ведь просто извелся весь…
— А ты постарайся не думать об этом. Выбрось все из головы.
— Не могу.
— Ты, видать, всерьез брыкаться удумал. Так, что ли? Гляди, опять в обморок не грохнись.
— Ужасно смешно. — Адамчика не тронула издевка, прозвучавшая в голосе товарища. — Значит, по-твоему, мы должны молчать, а этот Магвайр пусть и дальше зверствует? Чтобы ему все с рук сходило. Так, что ли?
— Да что ему с рук сойдет? Что?
— Как что? Да все, что он с нами тут вытворяет. Все эти насмешки, издевательства, хамство. Это что, так и должно быть?
— А почему бы и нет?
Адамчик как споткнулся. Замолчал и только с укоризной поглядел на Уэйта. «Неужели ему не стыдно от этих слов?» — подумал он. Но Уэйт спокойно встретил его взгляд, глядел как ни в чем не бывало, спокойно продолжая чистить винтовку. Потом сказал: