Глава 5. Праздник
Апрель
Оранжерея медленно, но уверенно преображалась изнутри. То, что еще неделю назад напоминало забытую стеклянную избушку, теперь дышало чистотой и готовностью к выращиванию новых живых росточков. Ясна находила в этой работе особый, почти целительный покой. Скрип щетки по кафелю, упругий хруст высохших стеблей под руками, ровные ряды горшков на крепких стеллажах – здесь всё было простым, понятным, а главное, подвластным ее воле.
Этот уголок стал ее личным пристанищем в такой жуткой изоляции от внешнего мира. Тем закутком, куда она могла сбежать не только от гнетущей тишины замка, но и от собственных тревожных мыслей. Ясна притащила сюда старый плетеный стул и маленький березовый столик из беседки, на котором теперь хранился ее бесценный травник. Развернув его на странице с прошлогодним случайным пятном от чистотела, она выводила аккуратные заметки: «Северный угол: полутень после полудня. Возможно, мята или мелисса…»
Ясна работала до ломоты в руках, до той самой приятной усталости, что отгоняет из головы все сложные и муторные мысли, воспоминания. Она выкорчевала последние сухие корни, сгребла в кучу прошлогодний мусор, протерла бесчисленные стекла, впуская внутрь бледный апрельский свет. Здесь пахло сырой землей, влажным камнем и древком новых полок, которые соорудил садовник. Здесь, среди голых стеллажей и пустых горшков, она наконец нащупала хоть какой-то смысл своего существования здесь.
А помимо цветочной суеты настроение поднимал Гордей. Он появлялся где-то поблизости практически каждый день, всегда с готовой шуткой или комплиментом. Пусть порой его внимание ощущалось чересчур настойчивым, но в этой гнетущей тишине и не такое сгодилось бы.
Он оказывался рядом даже в самые ненастные дни. Серая пелена окутала замок, скрывая краски только-только проклюнувшейся зелени и желтых макушек мать-и-мачехи. Воздух сырой и колкий цеплялся за лицо. Ясна, глядя в сад из своих покоев, почувствовала странную тяжесть на душе. В такую погоду идти в оранжерею не было смысла. Нет ни больших, ни малых дел, которые ей важно было бы закончить, а выходить наружу ради очередного подметания и так чистых полов не хотелось.
Внизу, под самым ее окном, послышался шорох, а затем знакомый голос:
– Эй, затворница! Выгляни в окошко, не робей!
Гордей пытался всматриваться в покои девицы, но его черные кудри всячески мешали это делать, выглядывая из-под капюшона промокшего плаща.
– Что, погодка не по душе, да? Я думал, нас уже ничто не разлучит, а оно вон как! Стоило дождику пойти, и всё, моя голубка снова в клетке.
Ясна устало закатила глаза, но всё же улыбнулась его нахальству и открыла окошко шире, леденящая влажность мгновенно обожгла кожу.
– Как раз-таки по душе, Гордей, – возразила она. – Хлюпает и моросит как надо! Чудесный день, чтобы сидеть у камина с занятной книгой, что я нашла на полке в каминном зале.
– С книгой? – Он фыркнул, отмахиваясь. – Разве хоть какая-то книжка сможет сравниться с моим обществом, а? Яснушка, ты что, меня недооцениваешь?
Они проговорили целых полчаса, но совершенно ни о чем. Он сыпал комплименты ее «лунной прядке», сравнивал ее глаза то со звездным небом, то со мхом в лесу, рассказывал шутливые истории про местного конюха и жену городского столяра. Ясна слушала, смиренно принимая эту сладкую пустоту, эту данность своего одиночества. Все это было ее утешением, отрадой для голодающей по вниманию души.
Но затем произошло что-то новенькое. Гордей лукаво ухмыльнулся и взглянул на Ясну чуть из-подо лба:
– Скажи только честно, у тебя есть планы на завтра? Наш рогатый позволяет иногда устраивать гулянье всей прислуге… Соберется народ, будут угощения, песни. Придешь? Падеспань станцуем, я даже обещаю пригласить именно тебя на первый круг!
Она оторопела. Деревенские свята никогда не доставляли ей особой радости, в отличие от сестер. Шум, гам, косые взгляды, попытки принудить ее к пляскам – всё вызывало в ней острое сопротивление. Но сейчас… Может быть, в этом сокрыт ее шанс? Невесомая, практичная возможность обрести пусть и не близких друзей, но хотя бы временных собеседников. Может быть, после общего праздника прислуга перестанет прятаться от нее и грядущие одиннадцать месяцев пройдут чуть теплее, не так одиноко. Ясна взглянула в карие глаза Гордея, которые казались совсем черными из-за непогоды. Он сосредоточенно покусывал губу, смахивал стекающие капли со своего чуть неровного носа и внимательно рассматривал ее, дожидаясь ответа. Он ведь тоже будет там… Ее единственная связующая нить с нормальностью, с человеческим миром.