Гордей хмыкнул, и в его темных глазах мелькнула быстрая, хитрая искорка.
– Эх, жаль. Могла бы и вот так прийти. Или уж вовсе без… – он не договорил, бросил фразу небрежно, игриво подмигнув, но тут же отмахнулся, сам себе противореча. – Да шучу я, шучу! Не заморачивайся. Одежда – это так, шелуха. Главное в таких делах – желание. Не у каждого, видать, оно бывает.
Его слова повисли в воздухе, неуютные, неудобные. Ясна молчала, чувствуя, как по щекам разливается неловкий румянец. Ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не продолжать этот разговор про гулянье и наряды.
– Ладно, голубка, было и было, – Гордей отошел от стола с напускной легкостью. – Чем занимаешься-то? Сажать собралась? О, да тут что-то новенькое! Давай я помогу. Вдвоем всяко веселее будет.
Он подошел вплотную, чтобы взять у нее из рук совок. Его шершавые теплые пальцы уверенно коснулись ее ладоней, но она резко отдернула их, как от огня.
– Не надо, спасибо, Гордей, я сама, – пробормотала она, отступая к стеллажу. – Тут всё просто…
– Да брось, ты чего?! Вместе мы в один миг с этим справимся, – он не останавливался, следуя за ней. Его рука вновь потянулась к ней, на этот раз касаясь талии. – Я все-таки садовник, Яснушка, свое дело знаю. Покажу тебе, как правильно лунки рыть.
Ясна отшатнулась, сердце тошнотворно заколотилось где-то в горле. Ей было невыносимо тесно от его навязчивого внимания, от этих притворных шуток, скользящих рук и слащавых ухмылок.
«Что ему от меня надо? – пронеслось в голове. – К чему всё это напускное внимание? Может, это какая-то местная дурацкая игра, в правила которой я не посвящена? Или же что похуже…»
Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Конфликтовать было страшно и глупо – он здесь её единственная связь с людским миром. Но и терпеть неприятный, навязчивый флирт Ясна больше не могла.
– Гордей, погоди… – Она сделала шаг назад, еще ближе к стеллажу с горшками, создавая между ними дистанцию. – Давай я сама. Ты лучше расскажи… – Она металась взглядом по оранжерее, ища спасительную тему для диалога. – Расскажи лучше о себе. Давно ты здесь, в замке, садовником работаешь?
Он, явно ожидавший продолжения флирта, на мгновение опешил. Затем его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. Новая тема определенно льстила его горячему самолюбию.
– Да кто его знает, может, лет пять, может, семь, – он важно перешагнул с ноги на ногу, принимая расслабленную позу. – Родители мои при одном… дворянине трудились, так я с младых ногтей смекнул, какое ремесло и выгоднее, и приятнее будет мне. Цветы, зелень – оно и глаз радует, и, скажем так, симпатичное общество привлекает. А уж в замке… – он многозначительно хмыкнул, – трудиться оказалось вдвойне интереснее.
– А почему ты оказался именно здесь? – подхватила Ясна, чувствуя, как клубком внутри начинает медленно разматываться её собственный, неподдельный интерес.
– Как-то пошла по деревне молва, что богатое чудище на холме слуг ищет, в сад. Ну, а я что, дурак, что ли, от хорошего заработка отказываться? – Он усмехнулся, холодно, цинично. – Да здесь жутко было только поначалу. А потом понял – сидит этот рогатый в тени всегда, деньжата исправно платит, да на том и славно.
Ясна слушала, и её всё сильнее затягивало в эти новые истории замка. Внезапно ее тактика отвлечения Гордея от флирта обрела новую цель: ей стало искренне интересно узнать больше.
– А давно он… хозяин… в таком облике? Он вообще был когда-нибудь другим?
Гордей пожал плечами с преувеличенным безразличием.
– Ходят тут байки да легенды, правду из местных никто не знает. Я это чудовище в облике человека не застал, да и не скажу, что хотелось бы. – Он бросил на Ясну оценивающий взгляд. И попытался вновь подойти к ней ближе, ласково забирая инструменты из ее рук. – А тебе-то что, Яснушка? Надеешься, что под этой шкурой царевич прекрасный скрывается? Расслабься, живи реальностью, голубушка. Разве я хуже царевича буду?
Ясна проигнорировала колкость и напористое заигрывание, делая от него еще шаг назад.
– Так а что же тогда с ним случилось?
– Случилось? – Гордей фыркнул и плюнул на аккуратно убранный кафель. – Да откуда мне-то знать? Урод он и есть урод! Кто-то говорит, не так давно он стал зверем за ошибки свои. Кто-то считает его колдуном, волколаком… А я вот думаю, – он понизил голос и наклонился чуть ближе к Ясне, – что это ему расплата за весь их род дворянский. Дворяне, знаешь ли, редко живут праведно и благородно, как описывается в сказочках. Людей мучили, унижали, а то и похуже дела творили, будь уверена! Вот на нём всё «добро» и сошлось. Родовое проклятье, не меньше.