Спустившись вниз, она встретила просторные залы. Каминный с окнами в сад Ясна запомнила очень четко, ведь именно здесь состоялось их знакомство. Зал поражал размерами очага, в особенности сейчас, когда его можно было внимательно спокойно рассмотреть. Что ж, габариты под стать владельцу. На каминной полке лежали свертки с чертежами, испещренными линиями, символами, сделанными словно наспех, небрежно и неразборчиво. В смежных комнатах было полно портретов, на удивление, ни один из ликов не был покрыт с головы до ног шерстью. Здесь же, в одной из ниш, висел тяжелый плащ, пахнущий дымом и мхом. Его длина не просто доходила до пола, а расстилалась грудой ткани, словно вешалка была рассчитана на людей-малюток, а гигант по ошибке сложил одежду не туда. Бальный зал с высоченными зеркалами, также покрытыми белыми плетёными салфетками, вызывал в воображении призраков умолкших оркестров и давно ушедшие ритмичные танцы. И были ли здесь вообще когда-нибудь танцы? Бажене понравилось бы здесь плясать, это уж точно… Хотя, скорее всего, она бы до последнего сжималась в ком от ужаса в каком-нибудь углу.
Ясна набрела на столовую. В дневном свете это место казалось ей куда более уютным, чем вчера во время ужина. Огонь потух, от чего по каменным полам веяло холодным сквозняком. Огромный стол украшали вазы с цветами, отдельно лежали его приборы – такие большие и несуразные, что даже смотреть на них было пугающе неприятно. А ведь это зрелище ждало ее теперь каждый день, вернее, вечер еще целый год.
Живот свело от голода. Ясна опомнилась, что в последний раз ела еще в деревне.
– Извините… – тихо окликнула она, выйдя в коридор. – Здесь есть кто-нибудь?
В ответ – лишь эхо ее собственного голоса. Где-то вдали скрипнула половица. Удивляясь собственной наглости, она отворила массивную дверь кладовой. Прохлада, запахи солонины, квашеной капусты и свежего хлеба дразняще накрыли с головой. Она наскоро собрала на блюдо краюшку ржаного хлебушка с семечками, кусочек подсоленного сыра, несколько сушеных яблок. И, чувствуя себя подлой голодной воровкой, уселась за тем самым огромным столом в пустой промерзшей трапезной, а ее гулкие шаги следом отдавались в высоких сводах.
Еда оказалась вкусной, простой и сытной. Ясна уже доедала сыр, когда у входа в столовую возникла тень. Она узнала его по дыханию – чуть тяжелому, с легким хрипом. Да и по запаху, что сразу стал так остро ощутим.
– Находчивость – похвальное качество, конечно, – раздался низкий голос. Он не вошел целиком, оставаясь в дверном проеме, рассматривая со стороны испуганную девицу. – Но обычно гости не рыщут по кладовкам. Они звонят в колокольчик. Или зовут прислугу погромче.
Ясна вздрогнула, едва не поперхнувшись. Она не обернулась, лишь уставилась на крошки на столе.
– Я не видела здесь ни колокольчиков, ни прислуги. И ваших правила завтраком не нарушала.
Он издал негромкий звук, похожий на вздох – то ли насмешливый, то ли одобрительный.
– Прислуги может не видно, но уверяю, они тебя услышат. Это их работа, в конце концов, и они прилежно ее выполняют. Самосохранение держит их всегда вдали. Привыкнешь. А колокольчики есть в каждой комнате, у входа. Считай это… особенностью местного гостеприимства.
Он помолчал, убеждаясь, что она его поняла.
– Рад, что сыр пришелся тебе по вкусу. Он из Дубков, соседнего города. Вполне сносный, что сыр, что и город, – добавил он. – Нечего голодать, ешь… Приятного аппетита.
С этими словами он развернулся и удалился из столовой. Ясна сидела, вжавшись в стул. Она чувствовала себя униженно, напуганно. И все еще до жадности голодной. Собрав волю в кулак, она вновь откусила хлеба с сыром, тот ведь и впрямь был весьма хорош.